Показать меню
Александра Пушкарь

Журналист, историк театра. Окончила ГИТИс. Преподавала английский, французский, итальянский, испанский языки. С 1997 года публикуется в различных СМИ

Ли Бо в переводах Леонида Бежина

О потерянных китайцах

19 апреля 2017 Александра Пушкарь
Ли Бо в переводах Леонида Бежина
  Вместе с молодыми аристократами и гетерами наслаждаемся прохладой на озере Чжанба. К вечеру начинается дождь Сначала является музыка, потом слова. Так происходит с поэтами и так с поэзией. Прежде слышится ритм. Потом выплывает сюжет. Потом обстоятельства, лица, с которыми они связаны. А самого стихотворения все нет. Но зато, зазвучав, оно не отпустит никак. И совершенно неважно, твое оно или чужое. Кажется, прочитал и забыл, но оно в тебе, а ты в нем. Вот мерный гул барабанов — БМ-М-М, БМ-М-М. Вот вечер, озеро, плеск волн. На лице брызги. Компания китайских мажоров устроила пикник на воде. Позвали девушек с лицами, подобными маскам. Певичек и музыкантов. Запаслись едой. И вот незадача — погода испортилась, пришлось вернуться назад. Прически сбиты,

Алексей Бартошевич: Пьесы Шекспира живут по законам органической жизни

Об авторе «Гамлета» во времени, и почему он не приехал в Россию в 1593 году

26 мая 2014 Александра Пушкарь
Алексей Бартошевич: Пьесы Шекспира живут по законам органической жизни
Как минимум уже два столетия Шекспир ― не английский автор. И не классик. И не бренд. Жизнь бренда ограничена временными рамками, целями. Присутствие Шекспира бесцельно и абсолютно, не имеет культурной, возрастной, национальной привязки, питает всех. Он не Шекспир вообще, а наш Шекспир, и в этом ему нет равных. На английской сцене XVIII века он не похож на французского тех же лет. В XIX веке он другой, чем в ХХ. В XXI так гримируется, что кажется: нет, не он, но всё-таки он! А русский Шекспир? Так называли Островского ― как создателя национальной драмы. Но Шекспир на русской сцене ― это не корпус пьес и не количество спектаклей. Это система координат, в которой складывалась вся театральная школа России XIX–ХХ веков ― Каратыгин, Мочалов, Щепкин... Все штудировали британца, все бы

Владимир Набоков. Neuralgia intercostalis

О межрёберной невралгии, описанной во время болезни в марте–апреле 1950 года

14 мая 2014 Александра Пушкарь
Владимир Набоков. Neuralgia intercostalis
О, нет, то не рёбра ― эта боль, этот ад ― это русские струны в старой лире болят!   Владимир Набоков. Neurаlgia intercostalis.   Вонла Почему-то мне долго казалось, что Владимир Владимирович пишет неважные стихи. Что он прежде прозаик, а потом поэт. Меня это очень расстраивало - его прозу я чрезвычайно ценю. Расстраивало настолько, что я даже испытывала неловкость за банальность и даже корявость иных рифм. Так делается неудобно, когда кто-то хороший зарапортовался или напился в компании и делает не то. Neurаlgia прекрасна. В этих четырёх строчках Владимир Владимирович весь. Тут и игра, и боль, и предельная конкретность образа. Слова стали буквально плотью. Лира - не музыкальный инструмент, а кость поэта! И какой звучный, почти осязаемый на слух сонорн

Владимир Хрусталев: Как убивали Романовых

Историк-исследователь, публикатор дневников императорской фамилии о предательстве, о страстях и о казни семьи в масштабе европейской геополитики

18 апреля 2014 Александра Пушкарь
Владимир Хрусталев: Как убивали Романовых
На что похожа История? История похожа на огромную коммунальную квартиру. Мы все в ней прописаны — все жильцы, все участники. Иные из комнат заселены. Можно войти, представиться, расспросить. Другие — пусты и запечатаны, спросить не у кого, и только по тому, что оставили по себе люди, можно понять, какими они были. Зачем? Да затем, что живем вместе! Долевые собственники общего жилья. А что такое время? Категория разума, то есть часть нас самих. Каким хотим, таким и видим его. Если оно в самом деле единое пространство комнат-эпох, то нас нельзя делить на "мы" и "они" — мы одно. И кто знает, не живут ли за стеной наши пращуры, не слышат ли нашу возню, и не стыдно ли им за нас. Самый верный способ попасть туда, за стену, — документы, письма и днев

Тамара Левада: На чем Москва держалась

Карточки, почтальоны, сорняки, фотограф Живаго и цивилизация глазами школьницы из осажденной Москвы и философа из Москвы постсоветской

14 апреля 2014 Александра Пушкарь
Тамара Левада: На чем Москва держалась
Битва за Москву продолжалась сто с лишним суток, с 30 сентября 1941-го по апрель 1942-го. В европейские учебники истории она вошла под немецким названием: операция «Тайфун». Между обороной и наступлением наших частей жителей Москвы эвакуировали дважды. Детей вывозили почти принудительно, в городе оставались единицы. В их числе - Тамара Левада. Тамара Васильевна родилась в Москве и живет здесь до сих пор. Окончила философский факультет МГУ. Преподавала философию. Вдова видного российского социолога Юрия Александровича Левады. Рассказ её долгий, но все его события составляют единый непрерывный сюжет, и нашей жизни тоже.    Простые вещи Тамара Васильевна Левада. Из домашнего архива Весной 1941 года мне исполнилось 12 лет. Мама у меня ― домохозяйка,

Константин Пахалюк: Первая мировая ― это две разные истории

История вторая ― в лицах и стихах

4 марта 2014 Александра Пушкарь
Константин Пахалюк: Первая мировая ― это две разные истории
О забытой войне говорим с Константином Пахалюком, основателем интернет-портала «Герои Первой мировой». В продолжение разговора, Первая мировая ― в портретах, от генералов до поэтов. Когда мы говорим о войне с Наполеоном, у нас перед глазами Эрмитаж, Зал славы воинов 1812 года, портреты Доу, герои на виду. Во Второй мировой ― свои канонизированные образы. Известны ли Денисы Давыдовы и Марины Расковы Первой мировой? Николай Николаевич Юденич ― Конечно. Это генералы Николай Николаевич Юденич, он не потерпел ни одного крупного поражения на Кавказском фронте, Михаил Васильевич Алексеев, автор побед в Галиции и под Варшавой в 1914 году, Дмитрий Григорьевич Щербачёв, ставший во главе 7-й, а затем 11-й армии: в 1915 году он не раз бил австрийцев и немцев, успешно дейст

Константин Пахалюк: Первая мировая - это две разные истории

О вреде юбилейного мышления и о том, зачем простым гражданам вспоминать свое прошлое

10 февраля 2014 Александра Пушкарь
Константин Пахалюк: Первая мировая - это две разные истории
Неправда, что Историю придумали в Академии наук. Ее изобрели мы. В самом деле, ведь это мы открываем сайты, снимаем кино, публикуем архивы и так горячо обсуждаем вековую давность, как если бы сами ее пережили. Почему именно сейчас, а не лет 30 назад, когда отворились архивы? Дело, мне кажется, в том, что в конце 1980-х на нас обрушилось слишком много информации. Нас раздавило, размазало, мы захлебнулись и изошли на пузыри. А пузыри это не История, а продукт брожения. Умов. Тот броуновский разбег мысли не привел к единому знаменателю: общество в целом оставалось равнодушным к истории и вообще – равнодушным. Потихоньку забывало и забывалось. Мы по отдельности - очень smart, соображаем молниеносно, как суперкомпьютер. Мы вместе - допотопная кувалда, тугая и неповоротлива

Роксана Сац: «Здесь здороваются»

Интервью с той, кто полвека выходит к детям на театральную сцену

20 января 2014 Александра Пушкарь
Роксана Сац: «Здесь здороваются»
Когда-то важнейшим из искусств был театр. В греческих полисах устройством зрелищ ведали первые лица государства. Содержать хоры и в них участвовать считалось почётной обязанностью богатейших граждан. Это сейчас театр развлекает. Тогда он просвещал и объединял. Потом таким «коллективным организатором» стало кино. Потом телевизор. А потом Сеть. И это кажется очень неправильным, потому что воспитывать людей должны не кнопки, а люди. Спектакли в Детском музыкальном театре им. Наталии Сац начинаются обращением к залу. На сцену выходит человек и говорит с публикой ― точь-в-точь, как это делал античный Хор или средневековый Пролог. Эту традицию заложила сама театральная основательница, которой в этом году исполнилось бы 110 лет. Дочь Наталии Ильиничны, Роксана Николаевна Сац, её

Яна Ильменская: Что будет, если сотрем?

Реставратор Центра Грабаря рассказывает историю возвращения картины Генриха Семирадского

10 января 2014 Александра Пушкарь
Яна Ильменская: Что будет, если сотрем?
Классический роман XIX века вырос из криминальных хроник. Заметка в прессе произвела сюжет. Так бывает. Так писали Диккенс, Гюго, Мопассан, Достоевский, Толстой, Лесков. Детективная история, о которой речь, им бы сгодилась. Это судьба картины «Утром на рынок» Генриха Семирадского. Она пропала из музея, долго скиталась невесть где, возможно, покинула Россию и внезапно вернулась, но изменённой, чужой. Новоделом, в котором от подлинника разве что холст. И долго-долго в Центре Грабаря, alma mater отечественной реставрации, не могли понять, она это, или нет. Вот если б я была вовсе не я, а например, Толстой (чего мы, конечно, никоим образом не допускаем), то непременно бы решила, что эта история типическая. Типическая пропажа ― ну, разве не так из крупнейших музеев России вывезли

Евгений Сергеев: «Первая мировая — это пролог ХХ века»

Историк о столетии войны и намеченной мемориальной кампании

16 декабря 2013 Александра Пушкарь
Евгений Сергеев: «Первая мировая — это пролог ХХ века»
О 1914-м задумались уже в конце 2012-го. Президент упомянул в традиционном послании Совету Федерации. Министр культуры учредил Российское военно-историческое общество. Председатель Государственной думы возглавил оргкомитет по подготовке к столетию. Участвовать мобилизована научная элита. Выяснилось, что ученые не переставали исследовать этот период. Что волонтеры-поисковики не прекращали искать могилы и кресты, прадедушек-георгиевских кавалеров и прабабушек-сестер милосердия. И вот настало время памятников. Результаты конкурса мемориала на Поклонной уже известны, а список мероприятий ещё формируется, поскольку рассчитан не на один год.   Наталья Львова Евгений Юрьевич Сергеев — учёный, руководитель программы «Центр «XX век: социально-политические и э