Показать меню
Виктор Филимонов

Прописка

О стихах Петра Билыводы, украинского поэта, погибшего в 1997 году

5 февраля 2015 Виктор Филимонов
Прописка
  …У потоцi вантажних машин, що тече крiзь залiзний Донбас, бог дороги, напевне, лишив металевий байдак i для нас…   В потоке машин грузовых, что течет сквозь железный Донбасс, бог дороги, наверно, оставил металлический челн и для нас.                                          Петро Билывода. Сквозь Донбасс   Время и место: из личных переживаний. Пролог Петро Билывода - Петр Шевченко, с которым мне случилось совпасть в ответственный момент нашего совместного мировоззренческого роста. Его стихи - живые факты общей духовной

Чехов и кино: возможность диалога

155 лет назад родился Антон Чехов

29 января 2015 Виктор Филимонов
Чехов и кино: возможность диалога
«Сильный, веселый художник слова». Вместо эпиграфа. Изображая «своего» Чехова, Владимир Маяковский в статье «Два Чехова» говорит об авторе разночинцев, который внес в литературу грубые имена грубых вещей, боролся за освобождение слова, сдвинул его с мертвой точки описывания. В подтверждение цитирует и комментирует одну из самых характерных вещей Чехова - «Зайцы, басня для детей». Да, это карикатура на собственное творчество, - не сомневается Маяковский, но именно потому сходство подмечено разительное. Вряд ли из погони за зайцами можно вывести мораль: Папашу должен слушать. И далее: Из-за привычной обывателю фигуры ничем не довольного нытика, ходатая перед обществом за «смешных» людей, Чехова — «певца суме

Все, кто сеет на земле смуту, войны и братоубийство, будут Богом прокляты и убиты

Виктор Астафьев. 90

30 апреля 2014 Виктор Филимонов
Все, кто сеет на земле смуту, войны и братоубийство, будут Богом прокляты и убиты
«Но как можете вы быть счастливы, если у вас благородное сердце?» В.П. Астафьев   Читают ли сегодня Виктора Петровича Астафьева? Ну уж, конечно, не в массовых масштабах. Классическая его проза сторонится всепоглощающего соборного оптимизма. В том числе и подогретого объявленным ростом национальной гордости под флагом консервативных ценностей. Эта проза живёт, как я полагаю, естественным чувством трагической тревоги о хрупкости человеческого бытия ― всегдашней, но сегодня особенно катастрофически явленной. Проза Астафьева потому и классична, что тревога эта в ней неистребима и обымает собой целое мироздания, куда мы, как ни крути, крепко впаяны, а значит, и ответственны за то, что с ним ― и с нами! ― будет в вечности. Читать Виктора Петровича надо, чтобы не