Показать меню
Гумилев Николай

Владимир Набоков. 120 лет

О Набокове-поэте, межреберной невралгии и о том, что остаться в дураках ― высший страх читателя, особенно русского

22 апреля 2019 Александра Пушкарь
Владимир Набоков. 120 лет
  О, нет, то не ребра ― эта боль, этот ад ― это русские струны в старой лире болят! Владимир Набоков. Neurаlgia intercostalis.   Вонла Почему-то мне долго казалось, что Владимир Владимирович пишет неважные стихи. Что он прежде прозаик, а потом поэт. Меня это очень расстраивало ― его прозу я чрезвычайно ценю. Расстраивало настолько, что я даже испытывала неловкость за банальность и даже корявость иных рифм. Так делается неудобно, когда кто-то хороший зарапортовался или напился в компании и делает не то. Neurаlgia прекрасна. В этих четырех строчках Владимир Владимирович весь. Тут и игра, и боль, и предельная конкретность образа. Слова стали буквально плотью. Лира ― не музыкальный инструмент, а кость поэта! И какой звучный, почти осязаемый на слух сонорны

Масаи нашего времени

О том, что Лермонтов и в Африке, как и Пушкин, плюс Фрэнсис Форд Коппола

25 декабря 2014 Игорь Зотов
Масаи нашего времени
  - Ищешь Эболу на свою голову? - пишет в смске приятель из Москвы. - И не только, - отвечаю из Аддис-Абебы. Стою на гостиничном балконе. Внизу, сколько хватает глаз, город, снуют торговцы с огромными корзинами на голове - бананы, лук, ананасы. Рычат машины, на горизонте розовеют горы. Скоро рассвет. На исторической родине "нашего всего", в Эфиопии я оказался в составе делегации Россотрудничества с миссией прочесть в Русском культурном центре лекции к 200-летию Лермонтова и про современную русскую литературу. После Эфиопии нас ждут еще в Кении и Танзании.  От Москвы до Дохи самолет полупустой, в Дохе пересадка, самолет заполняют молодые эфиопки - все красавицы, успевай головой вертеть. Позже выяснилось, это на родину возвращаются служанки из богатых арабс

Человек-аббревиатура

120 лет назад родился поэт Николай Оцуп

4 ноября 2014 Константин Богомолов
Человек-аббревиатура
Читая рукописный альманах Корнея Чуковского «Чукоккала», замечаешь: два стойких чувства не покидали петроградских литераторов в первые советские дни и годы: чувство голода и чувство юмора. Сочинители падали в голодные обмороки, бились за скудные пайки, – и шутливо обыгрывали свои страдания в экспромтах, эпиграммах и пародиях. Смешил литераторов и парад аббревиатур, которыми метила себя новая власть. Однажды Блок будто бы спросил у Чуковского, что значит аббревиатура ОЦУП. Я ответил, что насколько я знаю, это Общество Целесообразного Употребления Пищи, – напишет Чуковский много лет спустя, готовя к изданию «Чукоккалу» (которая, впрочем, выйдет только десятилетие спустя после его смерти). Этот ОЦУП так и припечатался к Николаю Оцупу. И никогда не суж