Показать меню
Толстой Лев

Ганди и Лев Толстой

О несотрудничестве. Фрагмент из новой биографии Махатмы

5 декабря 2017
Ганди и Лев Толстой
Прамод Капур, книгоиздатель и кавалер ордена Почетного легиона, выбрал эпиграфом к книге слова Альберта Эйнштейна о Ганди: Возможно, грядущие поколения не поверят, что такой человек, из плоти и крови, когда-то ходил по этой земле. Написанная Капуром и щедро проиллюстрированная биография делает фигуру Махатмы ( в переводе Великая Душа) более достоверной для этих новых поколений и не только за счет разысканий в области "плоти", но благодаря прозаическим деталям, изобилию анекдотов, которые когда-то казались незначительными и не заслуживающими внимания биографам "отца нации". Личная жизнь Ганди, его человеческое измерение удостоверены в книге перепиской с сыном Харилалом и женой Кастурбой. А в приложениях приведены письма к Черчиллю,  Гитлеру, Рузвельту. Прамод Кап

Детство Горького

О бабушкином, дедушкином, зверином и о том, кого из писателей получается вообразить ребенком

21 марта 2017 Игорь Зотов
Детство Горького
Не верится, что вы тоже были маленьким, такой вы — странный. Как будто и родились взрослым. В мыслях у вас много детского, незрелого, а — знаете вы о жизни довольно много; больше не надо, – говорил Толстой Горькому во время одной из их встреч в Крыму в 1901 году. Будущему буревестнику революции было тогда за тридцать, Повесть "Детство" своего великого собеседника он, разумеется, уже читал, а вот своего личного "Детства" еще не написал. Горький начнет его в Италии уже всемирно знаменитым 45-летним писателем. И нет сомнений, что то был, пусть и запоздалый, но ответ Толстому – настолько непохожи две эти повести. На эту книгу мы наткнулись случайно – в нижегородском музее Горького "Домик Каширина", в котором и начинаются оп

Кто нянчил русских гениев

Фрагмент из книги воспоминаний о няне от Пушкина до Ходасевича

21 января 2017
Кто нянчил русских гениев
В основу этой благородной книги о самом нетривиальном воспитании – бессистемном, наивном, сердечном и чудесатом, легли воспоминания литератора, педагога, священника Сергея Николаевича Дурылина, описавшего свое детство и няню Пелагею в домашнем кругу московской купеческой семьи. Борис Пастернак говорил о Дурылине: Это он переманил меня из музыки в литературу. Сергей Николаевич не только писал сам, он многие годы собирал для будущей книги заметки, свидетельства, мемуары выдающихся людей своего времени об их няньках, дядьках, мамушках, кормилицах, отыскивал легкие и теплые следы привязанности, впечатления, оставленные в детской памяти баснословной педагогикой русских нянь. Его труд уже в наши дни завершила Виктория Торопова, биограф Дурылина. Под обложкой стихи Блока, Бунина, Ме

Защитник Сабанеев

Прокофьев и варварство. К столетию одной рецензии

26 декабря 2016 Константин Богомолов
Защитник Сабанеев
Дело было в позапрошлом году на Ежегодных яснополянских писательских встречах, умные и умелые устроители которых во главе с Владимиром Толстым стараются давать слово всем возрастам и всем идейным лагерям русской словесности. В тот день ключевым докладчиком очередного заседания стал заслуженный писатель старшего поколения. Докладчик призывал спасать великое культурное наследие от наглых бескультурных наследников. Речь шла о современном театре. Рядом со мной сидела яркая представительница молодого крыла уральской драматургии. Я украдкой любовался, как играют желваки на нежных скулах моей соседки. Хотя сам я стараюсь без всякого там гневного пристрастия внимать охранителям – если только их миссия не отдает доносом по инстанциям. Докладчик тем временем перешел к вопиющему примеру разл

Луи Мартинес. Камю в Париже

Воспоминания "малыша Луи"

9 февраля 2016
Луи Мартинес. Камю в Париже
6 февраля во французском Экс-ан-Провансе скончался Луи Мартинес, выдающийся переводчик русской литературы на французский язык, писатель, эссеист, педагог, человек редкостного благородства и душевных качеств. В память о нем мы предлагаем вниманию читателей фрагмент его воспоминаний об авторе "Постороннего", " Чумы", "Падения", "Человека бунтующего", лауреате Нобелевской премии Альбере Камю, переведенный на русский язык по просьбе Льва Бруни.   В холодном и дождливом Париже, под низким небом, зимой 1950—1951 гг. еще не выветрились затхлые запахи войны. По-прежнему бывали жестокие забастовки, нищета и общественное озлобление бросались в глаза, сыновья тех, кто пережил чистки, жались к стенам или «перекрещивались» в марксизм.

А кому легко?

150 лет назад напечатана повесть Василия Слепцова "Трудное время"

21 сентября 2015 Константин Богомолов
А кому легко?
В конце 80-х годов 19 века Лев Толстой, уже преображенный и презревший "изящную словесность", особенно полюбил читать Василия Слепцова.  Полюбил настолько, что читая вслух слепцовский рассказ "Питомка", никогда не мог дочитать до конца. Вначале его чтение этого рассказа, по обыкновению, было очень выразительно, но под конец глаза заволакивались, черты лица заострялись, он начинал останавливаться, старался преодолеть сове волнение, всхлипывал, совал кому-нибудь книгу, вынимал платок и поспешно уходил… – вспоминает домашний учитель толстовских детей А.М. Новиков Не Тургенев, не Лесков, не Чехов – Слепцов стал увлажнителем суровых очей Льва Толстого. При этом умерший в 1878 году Слепцов был к той поре забытый писатель. Он прожил всего сорок ле

Толстой и около

Три дня по дорогам Тульской губернии

3 июня 2015 Игорь Зотов
Толстой и около
Отправиться в Тулу на длинные праздники были три веские причины. Во-первых, Ясная Поляна. Пусть и бывал там десяток раз, место это обладает странной магией – хочется вернуться. Во-вторых, город Белев. Побывал однажды на обеде у архиепископа Тульского и Белевского Алексия и подумал, что Белев, вероятно, – духовная столица Тульской губернии, коль скоро иерарх носит такой титул. Ну, и гастрономическое любопытство по поводу белевской пастилы, которую вроде бы сто лет назад экспортировали в 40 стран мира. В-третьих, захотелось самому убедиться в том, что будто бы с началом кризиса сограждане предпочли внутренний туризм заграничному и на длинные праздники колесят теперь по родным дорогам вместо того, чтобы лететь в Стамбул или Прагу. В справедливости этого утверждения я усомнился

После Бала. Жизнь наизнанку

О том, что Жар-птица не всякому нужна, инженеры тоже ошибаются, а Лев Толстой продолжает удивлять

29 мая 2015 Игорь Манцов
После Бала. Жизнь наизнанку
Волшебное влечет и манит. Еще не так давно сотни тысяч людей выстраивались в очередь к так называемым Дарам Волхвов. Мои тульские друзья простояли тогда целых 15 часов! Не ели, – говорят, – не пили и не разговаривали. Топтались, продвигались короткими перебежками. Проверяли выдержку и волю. Бог терпел и нам велел. Бог, кажется, ничего такого не велел. Иисус Христос акцентировал внутренние процессы. Но людям-то ближе внешнее – осязаемое и магически нагруженное. Была у меня соседка, которая в сердцах, по несущественному бытовому поводу, прилюдно воскликнула, мол, что я вам, ведьма что ли?! Я почему-то запомнил и потом, проходя мимо соседкиной двери, часто слышал злобное методичное бормотание. Э-э, сказали мужики, в глубине души тетя-мотя знала, что гово

Дважды после бала

Если Толстому прикинуться Чеховым

29 мая 2015 Игорь Зотов
Дважды после бала
Вот, кажется, недавно еще, а на самом деле – лет уж сорок тому, как на уроке литературы мы обсуждали этот рассказ. Привычные словечки эпохи: "царизм", "крепостники", "народ" так и скакали вперебивку с парты на парту на радость учительнице. И действительно же: и царизм, и крепостничество, и народ. С этими словами я прошел эти годы, и если вспоминал "После бала", то именно как этакий красивый манифест против насилия. Насилия, способного порушить даже и самую сильную любовь. А тут еще и купринский "Поединок" мешался некстати, точно закрепляя в памяти стереотип. И вот я впервые перечитал рассказ, благо небольшой. И к вящей радости лишний раз убедился: насколько же неожиданна и многозначна хрестоматийная, казалось бы, классика. Толст

После бала. Иван Васильевич меняет профессию

О двух музыках в рассказе Льва Толстого

29 мая 2015 Дмитрий Бавильский
После бала. Иван Васильевич меняет профессию
112 лет назад был написан рассказ Льва Толстого "После бала". Написанный в 1903-м, он был опубликован только в 1911-м. После смерти писателя. Мы, в советской школе, проходили его в шестом классе. Залез в поиск и нашел "После бала" теперь в списках рекомендованной литературы где-то в программе седьмого, а где-то – восьмого-девятого классов, что странно. Более привычно, когда книги, некогда считавшиеся "серьезным чтением" со временем становятся безальтернативно молодежными – весь Дюма или Стивенсон. С Толстым произошло противоположное: то, что в советском литературоведении называлось "морально-нравственными исканиями", со временем оказывается уделом все более взрослых и все более зрелых людей. Иван и Варенька встретились на великосветско