Показать меню
Григорович Дмитрий

Крокодилы, или Русские литераторы на рандеву

О Достоевском, Писареве, Чернышевском и сыщике Путилине. Исправленному верить

25 мая 2016 Константин Богомолов
Крокодилы, или Русские литераторы на рандеву
Автор этой рубрики имеет давнюю склонность внедряться туда, где, по его мнению, некая яркая история не до конца разыграна; либо где исторические и документальные источники в какой-то ответственный момент замолкают или не договаривают. Автору далеко до тыняновской смелости начинать там, где кончается документ. Тем не менее к предлагаемой формуле "Исправленному верить…"  читатель волен, при желании, добавить вопросительный знак. Для уральского патриота река Исеть в пределах Екатеринбурга представляет обидное зрелище. Мало того, что в здешней городской черте, меж прудами, она особенно узка и мелководна, она ещё и несносно грязна. Потухшие утюги, дырявые кастрюли, драные сапоги ― все, чего не носит больше земля, несут эти мутные воды. И одинокие рыболовы, сидящие на ку

Первый русский «Левиафан»

О повести Дмитрия Григоровича «Антон-Горемыка» в современном прочтении

4 февраля 2015 Игорь Зотов
Первый русский «Левиафан»
История, по мнению классика, повторяется дважды: в виде трагедии и в виде фарса. Недавно нетленный афоризм получил новейшее подтверждение.  В 1847 году молодой русский писатель Дмитрий Васильевич Григорович опубликовал в революционном по тем временам журнале «Современник» повесть «Антон-Горемыка». Не только содержание повести и перипетии ее публикации, но и полемика, которая развернулась вокруг нее, в примечательной точности повторяют сегодняшнюю ситуацию вокруг фильма «Левиафан» Андрея Звягинцева. У Григоровича крепостной мужик Антон проходит круг за кругом земной ад и в финале отправляется в сибирскую каторгу. Само собой – без вины. Сюжет вечный, что называется архетипический, изложен еще в ветхозаветной Книге Иова. Библейским чудовище

Ежи рождаются без колючек

Одиннадцать книг о писателях в детстве

27 октября 2014 Тихон Пашков
Ежи рождаются без колючек
Сразу вспоминается детско-юношеская трилогия Льва Толстого, а также - «Детские годы Багрова-внука» Сергея Аксакова. Еще - описанное Владимиром Набоковым в «Других берегах» изгнание из младенческого рая. Чуть ближе к нам по времени, но вряд ли по силе переживаний «Слова» - автобиография единственного ребенка в семье, вундеркинда Жана-Поля Сартра. Воспоминания эти увлекают еще и потому, что в них невозможно отличить пережитое от вымысла, и память тут совсем ни при чем. Афанасий Фет. Ранние годы моей жизни. Первые жизненные впечатления настигают Фета в полтора года. Воспоминания о них благостные и элегические. Драма свершится позже, когда станет известно, что Афоня (впоследствии поэты Афанасий Фет и Аполлон Григорьев друг друга станут звать «Афо