Показать меню
Ландшафт с Кузьмой Жаховым
Сохраняем исчезающие миры

Сохраняем исчезающие миры

И начинаем публикацию «Поэтического путеводителя» по российским городам. Рассказ составителя

30 января 2014 Андрей Родионов

Несколько лет назад я работал варягом в Перми и принимал участие в издании «Поэтического путеводителя по городам «Культурного альянса». «Альянс» существовал на деньги «Единой России», не самой любимой моей политической силы, но цель его была благородна: соединить огромную Россию горизонтальными культурными связями мимо Москвы. Чтобы ездили друг к другу с гастролями провинциальные театры, чтобы вспыхивали звёзды поэтические, музыкальные и, конечно, звёзды-художники. Пермь тогда была столицей «Культурного альянса» и вообще культурной столицей, поэтому в ней происходили отчётные мероприятия по обмену культурными ценностями.

В «альянс» на тот момент входило двадцать, кажется, городов, и даже Санкт-Петербург, который, не став центром объединения, быстро остыл ко всему мероприятию. Мы с Вячеславом Курицыным, вторым составителем сборника, поделили города и приступили к поиску талантов. Это было нетрудно, так как во всех этих городах да и во многих других городах России мы бывали с гастролями: поэтический слэм, видеопоэзия, стихи в библиотеке. Тогда у меня был очень активный период: деньги были нужны, и путешествовать нравилось.

Кроме стихов мы решили включить в сборник небольшие эссе о местах силы в городе поэта. Всего участвовало больше восьмидесяти поэтов, почти все они написали такие городские зарисовки. По нашей идее должен был получиться путеводитель, обратившись к которому, читатель мог спланировать визит в Казань или Киров, посетив любимые места поэтов Анны Русс или Аглаи Соловьёвой. Поэты ― люди особенные, а если уж они решат соригинальничать, то результат может превзойти любые ожидания.

Поэты старались, и я постарался тоже. В числе прочих городов мне досталась Пермь, и я, практически не раздумывая, сам записался в пермяки. Выбрал самое эффектное место ― овраг, в нём кладбище, а по дну бежит речка Ягошиха. Здесь был открыт Пермский период, здесь мне являлись первые пермские призраки. Рассказ мой был возвышенным.

На самом деле, было у меня другое место силы. Речное училище ― сталинское здание на холме, над тем самым оврагом. У центрального входа лежат два больших чёрных якоря. Я ходил туда по вечерам три раза в неделю на секцию джиу-джитсу.

Музей современного искусства PERMM, где я работал, находился в здании Речного вокзала. Рядом с музеем в Каму впадает речка Ягошиха, та самая, текущая по дну гигантского оврага. Склоны этого оврага покрыты лепящимися наподобие ласточкиных гнёзд заброшенными дачными лачугами и огородиками. Из-за этого овраг напоминает о глубоких теснинах Дарьяла. Если подняться по этому оврагу вверх километра на три, на другой его стороне и будет Речное училище.

Речное училище. Пермь

Я добирался туда, конечно, не по оврагу, а обходным путём ― по улицам, переулкам и мостам. Сначала я пересекал железнодорожный мост, потом шёл вверх, выходил на шоссе и переходил другой мост ― через овраг. Несмотря на то, что это был вполне современный мост с автомобильной трассой, его тротуары на всём протяжении были покрыты липкой болотной грязью. Преодолев его и поднявшись на холм по ступенькам, я выходил к Речному училищу. Так я и ходил: от Речного и до Речного.

Позднее я придумал себе легенду, что ходил в Перми на джиу-джитсу, чтобы не спиться. Не знаю, на самом деле, почему я туда ходил.

Я переодевался в кимоно в холодной раздевалке и вместе с другими выходил в спортзал. Все, кроме тренера, брали вёдра и тряпки и мыли пол перед каждым занятием.

Во дворе Речного училища вечером в любое время года и в любую погоду пермяки играли в футбол.

Размявшись тряпкой и ведром, мы начинали тренировку. Со своей спортподготовкой я был всеобщим посмешищем, но борцы быстро узнали, что я ― поэт, и стали меня жалеть.

В конце зимы 2012 года я составил примерный список пермских авторов, которых хотел видеть в составе «Поэтического путеводителя», и связался со всеми, даже с рэпером Сявой. Только с одним поэтом связаться не мог ― с Катей Гашевой. Она как раз получила какую-то премию, поэтому очень меня интересовала.

В тот вечер в секции джиу-джитсу как раз собирали деньги на оплату занятий. Я расписался напротив своей фамилии и вижу тут же, выше, написано: «Катя Гашева» и напротив фамилии ― подпись.

Ух ты, а вдруг это она.

Я попросил женщину, собиравшую деньги, показать мне Катю Гашеву. Разумеется, моя просьба была воспринята с подозрением. Наконец меня подвели к девушке небольшого роста в белом кимоно.

― Екатерина Гашева, здравствуйте! Это вы пишете стихи?

― Пишу.

Недалеко от Речного училища ― цирк, за цирком, если я ничего не путаю, знаменитые Мотовилихинские заводы. А с другой стороны Речного училища, за оврагом, ― старинная площадь Разгуляй. За ней улица Ленина, а ещё дальше ― громадная площадь ― пермская эспланада.

Между эспланадой и Камой цепь холмов, на холмах ― многоэтажки, как трубы крейсера «Варяг». Над многоэтажками тает оранжевая вата, её жадно рвут серые спруты и чёрные каракатицы. Это ― пермский закат.

Мы ― компания поэтов, посещающих поэтический кружок Владислава Дрожащих. А после кружка мы посещаем какое-нибудь бюджетное кафе, кажется, «Блин-Сити». В Перми были свои звёзды: упомянутый Владислав Дрожащих, Юрий Беликов, который не хотел с нами дружить, и молодые: Антон Бахарев-Чернёнок и Иван Козлов. Это были первые поэтические имена, которые я услышал в Перми. И точно так же, как в Москве, в Перми были таинственные лидеры интеллектуального пространства, авторитеты. Один из них ― врач-поэт Андрей Мансветов ― добродушный крепыш с подозрительным прищуром. И вот пока мы все пьём водку, он спрашивает меня:

― А чего это ты к моей невесте лезешь?

― Какой невесте?

― К Кате!

Никак я не могу понять, что от меня хочет Мансветов. Наконец я догоняю, потому что Мансветов спрашивает:

― Джиу-джитсу интересуешься?

И прищуривается с подозрением.

― Ну да. А, Катя, Катя. Я просил её дать стихи для «Поэтического путеводителя».

― А я, ― говорит Мансветов, ― сам тренер по боевым искусствам.

В Перми тем временем ночь. Останавливаем такси и едем долго через Каму. Мимо ГАИ, мимо остановки «Замок в долине», домой ― на улицу Докучаева. Но я не вернусь туда уже никогда.

Наш сборник и получился таким странным, призрачным, потому что поэты пишут о местах либо находящихся исключительно в их воображении, либо возникших на секунду и развалившихся на тысячи мелких пазлов, как только взор поэта поворотился на какой-нибудь ещё предмет.

Все были в Петербурге. Сравните свои впечатления с впечатлениями поэтов города Питера, принявших участие в «Поэтическом путеводителе». Петербург у них получился исчезающим. Антитуристические очерки о петербургских местах силы начинает минималист Владимир Горохов. Горохов категоричен: «Ерунда всё это, главное место силы ― это дом, где твоя молодая семья живёт, и подъезд. Дом и подъезд». Алла Горбунова вспоминает дворы юго-западной окраины Ленинграда. Дворы детства исчезают под натиском цивилизации. Исчезающие миры, ленинградские дворы.

А Дмитрий Григорьев пишет про исчезающую свалку телевизоров на Васильевском острове. Телевизоры сюда давно не привозят, и свалка исчезает.

Роман Осминкин садится в метро и едет по красной ветке. Образы станций и пассажиров наслаиваются друг на друга и исчезают.

А Сергей Носов говорит о месте силы в центре Сенной площади ― там, где Раскольников целовал землю. Это место то появляется, то исчезает. Нехорошее место.

Наконец, Наталья Романова встречается с покойником в магазине просроченных продуктов, остроумно названном Романовой «Груз 200».

Но сильнее всего микроб исчезновения подшутил над поэтом Евгением Мякишевым. И очерк о месте силы, и стихи Мякишева странным образом исчезли из «Поэтического путеводителя». Для обоих составителей это исчезновение стало необычным и таинственным происшествием. Нехватка Мякишева в питерском разделе обнаружилась, конечно, не в Перми, а в Питере, когда я привез Мякишеву его авторский экземпляр…

От редакции. На днях «Культпросвет» начнёт выкладывать страницы прозаической части «Поэтического путеводителя»: восемь десятков «мест силы» от восьми десятков поэтов

См. также
Вопль: знаю

Вопль: знаю

«Изречение Мельхиседека» Константина Батюшкова: стихотворение, написанное на пороге безумия, в минуту ясного ума

Три Рима-1

Три Рима-1

Вечный город глазами Николая Гоголя, Павла Муратова и Виктора Сонькина. Сегодня Гоголь

Все материалы Культпросвета