Показать меню
Дом Пашкова
В своем Роде
Прокудин-Горский. Семья. 1900 гг.

В своем Роде

Екатерина Жарова издала книгу «Род Ульянинских», проследив пращуров с 1730 года

3 февраля 2014 Игорь Зотов

Давняя моя подруга, филолог и преподаватель Катя Жарова написала книгу. Название самое простое: "Род Ульянинских". 200 экземпляров по 250 страниц, изданных на деньги автора. 7 лет работы.

Из названия ясно - это генеалогическое исследование. Годы трудов (в свободное от основной работы время) в архивах, в библиотеках, в ДЭЗах, на кладбищах... - и вот род Катиной бабушки по отцу прослежен с 1730 года до наших дней. Можно копнуть еще глубже, чем Катя и собирается заняться в недалеком будущем. В предисловии она пишет:

Архивная работа похожа на детективное расследование. Или на складывание пазла, мозаики - все кусочки должны лечь на свои места, их нужно плотно пригнать друг к другу. Это загадка и вызов.

Детективного там действительно хватает: бывало, ценные сведения вдруг выскакивали откуда ни возьмись, и ложились в пазл, как влитые. К примеру. Я, зная о ее работе, читаю воспоминания Веры Муромцевой, жены Бунина, и вдруг - раз! - буквально пара фраз про неких Ульянинских, обитателей Тульской губернии, к которым писатель со своей невестой заехали в гости на святки. Те самые Ульянинские.

За это время, отыскались и Катины родные по крови, но доселе незнакомые ей люди. В Москве, в Киеве и даже в Одессе. Польза, стало быть, и практическая.

Когда материала собиралось достаточно, Кате удавалось составлять даже и жизнеописания своих предков. Вот как возник сам род Ульянинских. Единственный сын священника из небольшого села Коломенского уезда Дмитрий поступает в Коломенскую семинарию. "Ты чей" - спросили его там. "Я сын Родиона Никитина из села Ульянина". "Ну, так и будешь Ульянинским" - подобным образом священники дают имена и по сей день, и я к этому обычаю еще вернусь. Случилось это, по всей видимости, в 1769 году. Ну, а потом родоначальник выучил пять иностранных языков, стал директором Московской Синодальной Типографии и получил право на потомственное дворянство. Оставил после себя пятерых сыновей. Иные стали помещиками, иные пошли служить. Род зажил, заветвился.

И дал стране множество замечательных людей. Правнук и тезка родоначальника Дмитрий Васильевич (1861-1918) - был крупнейшим русским библиофилом и библиографом, а его библиотека считалась лучшим частным собранием книг в России.

Праправнук Сергей Александрович Ермолинский (1900-1984), драматург и киносценарист ("Неуловимые мстители" - это его) был самым близким другом Булгакова, оставил о нем воспоминания.

Михаил Булгаков (слева) и Сергей Ермолинский с женой.

Много замечательных открытий сделала моя подруга за эти семь лет. Я уверен, что подобные открытия ждут любого, кто окунется в эту работу.

Шесть лет назад, когда Катя только начинала свои изыскания, я тоже сделал робкую попытку.

Отец мой умер, когда мне было 13 лет. Последние годы жизни он тяжело болел, а потому, наверное, не успел передать мне почти никаких сведений о родственниках. Я знал только одного его брата, далеко тот жил, в заволжских степях. В метрике отца, между тем, местом рождения значится некий Дубгай, село в Хвалынском районе Саратовской области.

И вот я на машине выезжаю к Волге и спускаюсь вдоль нее к родным местам. Слева от дороги широченная вода, справа - широченная степь. Август, жара. Указатель диктует направо, в выжженную до белизны степь. Еще около получаса по разбитой дороге, и вот он, Дубгай, вернее, Дубовый Гай. И Богом забытый. Ибо, первое, что бросается в глаза - водонапорная башня, из которой могучей волгой бьет вода, образуя окрест грязную лужу колоссальных размеров. Дикость какая-то, думаю, в безводной-то степи такая расточительность. Возникает предчувствие неудачи.

Вот кладбище - обширное, сплошь заросшее жесткой травой по пояс. Кресты вбок, могильные камни навзничь. Брожу долго, рассматривая надписи и не забывая, что наверняка гадюк тут немерено. Змей не попалось, как не попалось и родной фамилии. Еду дальше - пыльная улица, невзрачные домишки. Ни садов, ни прохлады.

Вот магазин в одну комнату. Захожу. Девушка-продавщица за прилавком милуется с парнем. Спугнул. Спросил: живут ли тут какие-нибудь Зотовы? Нет, таких тут нет. Ухожу, уезжаю. Так бесславно закончилась единственная моя попытка прикоснуться к собственной родословной.

Жалею ли о неудаче? Нисколько. К чему мне родословная? Что мне с того, буду ли я знать, что прадед - волжский, допустим, татарин, занимавшийся, скажем, извозом, - женился на прабабке, допустим, русской крестьянке, родил пятерых, скажем, сыновей, и двух дочерей, и так далее?..

Да ничего, если во мне сидит стойкая мифология, согласно которой все мы произошли невесть когда от пресловутой «митохондриальной Евы» - праматери всех людей на земле. Я бывал в местах, где она по той же мифологии родилась - на озере Танганьика в Восточной Африке.

Стою на высоченном берегу над южным его окончанием, слушаю крики птиц и обезьян из густого прибрежного леса. Время предзакатное, озеро неровной серебристой полосой уходит на север и теряется в вечерней дымке, а я отчетливо ощущаю: вот она, моя настоящая родина. Клянусь, так и было.

Мифология эта родилась не на пустом, разумеется, месте, а когда я прочитал очередную научную гипотезу о происхождении человека. Наверняка, за это время гипотез появилось еще с десяток, но мне-то что? Я перестал за ними следить и вполне довольствуюсь той, которую принял, переварил и сделал личной. Стало быть, для меня все люди - братья. Буквально.

И вот моя мифология диктует: интерес к своим "корням" у человека - это атавизм, это отголоски поклонения древнейшему и могущественнейшему из человеческих богов - Роду. Весь славянский пантеон из Перуна, Ярилы и прочих - это зеленая молодежь в сравнении с ним.

Род настолько всемогущ, что легко проник и в Библию, в знаменитый завет еврейскому племени: "плодитесь и размножайтесь". И то: чем многочисленнее племя, тем больше шансов у него выжить в борьбе. Наверное, христианство первым пренебрегло Родом:

Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником (Лук.14:26).

Недаром, принимая постриг, монах становится братом во Христе, отрекаясь и от родственников, и от Рода, получает новое имя. Помните, как обрел свою фамилию род Ульянинских?

Вот, собственно, почему я вполне равнодушен к своим корням. Хотя наверняка, причина кроется еще глубже. В том ли, что я вырос и возмужал в СССР, где тоже не слишком жаловали Род… Не знаю. Родословную свою я писать не стану, мне интереснее описать жизнь соседа - старика-офени.

Зато сам жанр доступен любому: напиши, и станешь автором во всех смыслах своей книги. Ленивые же или слишком занятые могут обратиться к профессионалу - в интернете легко найдутся желающие заработать на составлении чужой родословной. Не книга, конечно, но уже кое-что. Нужно только решить, в каких отношениях вы состоите с Родом.

Все материалы Культпросвета