Показать меню
Работа в темноте
Только сабля казаку во степи жена

Только сабля казаку во степи жена

О том, что общество, оплачивая «Вия», заказывает правду о себе сегодняшнем, а не «экранизацию», рабски следующую первоисточнику

4 февраля 2014 Игорь Манцов

«Вий» Олега Степченко произвёл на меня сильное впечатление.

Во-первых, нормальный коммерческий продукт: на рядовом сеансе в тульском кинотеатре было не протолкнуться. Технологии на уровне, вполне зрелищно. Складно придумано, бойко смонтировано. Эти вещи даже не обсуждаем: оценка как минимум «хорошо».

Говорят, бюджет – то ли 26, а то ли 28 млн. долларов. Вдобавок делали его шесть или даже семь лет. Если уж вложено столько времени и денег, значит, авторы полагались не на субъективные личные вкусы, но учитывали коллективные представления, фантазии и страхи.

Гоголь, между прочим, писатель хотя и гениальный, но не совсем для массового потребления. Те, кто ожидал от фильма соответствия литературному первоисточнику, попросту не уважают коммерческую природу кинематографа. Общество, оплачивающее сеансы заказывает правду о себе сегодняшнем, а не «экранизацию», рабски следующую первоисточнику. Степченко и его соавтор сценария Александр Карпов основательно перекроили исходник, честь им за то и хвала.

Любимая присказка мужиков с хутора: «Все бабы ведьмы!» - не для красного, как у Гоголя, словца. Допускаю, впрочем, что и Гоголь боялся/сторонился женского пола настолько, что в данном случае не плел словеса, но – исповедался, вопил.

Баб на хуторе и впрямь боятся. Вернее, боятся собственных, сопряжённых с женщиной, желаний. Ключевой персонаж и единственный настоящий злодей в картине – поп Паисий в исполнении Андрея Смолякова. Персонаж этот ругает иноземную «небогоугодную» культуру, однако, его подлинный ужас - женщины. Он – хуторской идеолог, и тезис «все бабы ведьмы» - ключевой.

Вокруг этого и выстроен сюжет.

Именно Паисий, как выяснится ближе к финалу, изнасиловал, а потом забил дочку сотника, Панночку, гадавшую ночью на суженого. За несколько минут до трагедии Панночка вверилась первому встречному. Им оказался семинарист Хома Брут.

С одной стороны молодой семинарист, которому после окончания учёбы потребуется супруга-попадья. С другой - средних лет священник, живущий в одиночестве. Как если бы Паисий был мастером превращений и присвоил себе для соблазнения красавицы тело семинариста. В течение года Хома, попав к Паисию в услужение, в меру сил изображает роль страшного зверя и запугивает доверчивое население.

Главный положительный герой – британский учёный Джонатан Грин. Ему, представителю иноземной культуры, доверено расследование давних страшных событий. Надо думать, потому, что просвещенный Запад в потустороннее не верит. Однако, и Запад на отчетный момент – еще не вполне просвещен, и Джонатан Грин имеет право вести дознание по другой причине – он не боится женщин!

Грин знает, как флиртовать, соблазнять, не боится сословных перегородок. Степченко и Карпов делают очень сильный ход - показывают, что технологическим победам и даже ясности мышления предшествует гендерная вменяемость.

За Грином - обоюдное согласие и сотрудничество полов. На хуторе – страх суровых мужчин с чубами и в рясах перед девицей. На родине Грина соблазнение – это всего лишь ролевая игра, ритуал культуры, предшествующий производству потомства. Но чубатые в рясах отвечают на соблазн, в лучшем случае, искренним проклятьем «бабы – ведьмы», в худшем, – надругательством и убийством.

Перед нами, полагаю, очень умный масскульт, который, в отличие от большинства претендующих на интеллектуальное первенство фильмов, работает с отечественной реальностью, называет ее реальные проблемы.

Джонатан Грин – психически взрослый мужчина. Брутальные казаки с хутора и в особенности их духовный предводитель Паисий – психически незрелы.

Тезис «все бабы ведьмы» - это очевидный детский сад.

Постиндустриальная эпоха - это много досуга и импортированных образов, которые заточены под процессы флирта, соблазнения и ухаживания. У нас, на "территории обязательного страдания" люди испытывают панику от того, что не в силах освоить эти ролевые игры в ограниченные сроки.
В ответ на внезапный напор соблазна и куртуазных ритуалов – паническая реакция: рожать, чтобы и досуга, и фантазий стало меньше, чтобы травма от невозможности соответствовать не сверлила мозг фантомной болью. 
Более того, рожать - это здоровая, но уже следующая реакция. А первая, инстинктивная  – взять грубой силой то, на что, может, и хотелось бы психически потратиться, но пока не получается.

В ситуации, когда и средств, и времени становится всё больше, фантазии крепчают, а неподготовленный отец Паисий закономерно звереет. Зато подготовленный Джонатан Грин ни на что эдакое не ведётся, а своё личное пространство, что в Британии, что в Украине, уверенно контролирует.

Есть все же в этой конструкции один неприятный момент. Намёк на то, что моя страна и моя культура носят теперь региональный характер, слишком очевиден и несомненно травматичен. «Наши» в фильме – этнографические механизмы, даже обидно. Что с этим делать?

Полагаю, для начала необходимо честно эту региональность признать. На просмотре несколько раз вспоминал знаменитую канадскую (зачёркнуто «ведьму») писательницу Маргарет Этвуд. Будучи всемирно известной художественной величиной, она остро ощущает региональный характер канадской культуры. Америка давит, Америка властно навязывает культурные образцы, и Этвуд считает своим долгом – акцентировать канадскую особость. Она вечно повторяет формулу канадского литературоведа Нортропа Фрая: «Центр реальности там, где человек находится в данную секунду, и длина окружности равняется тому, что с помощью воображения человек может сам себе объяснить». Для начала – то, что нужно, не правда ли?

Напоследок скажу, что призывы активнее работать с классическим наследием не кажутся мне продуктивными. Гоголь похож на сказку. Гоголь схватывает многое, но ещё больше в нашей современности он не схватывает.

Сказочная атрибутика вперемешку с серьёзной проблематикой, о которой я писал выше, запутывает массового зрителя окончательно. Сказка настраивает на снисходительный лад. Американцы, канадцы, многие другие – пристально вглядываются в людей с соседней улицы, из соседнего подъезда, находя в них не только занимательные черты характера, но и страшные тайны в комплекте с универсальным человеческим содержанием.

Были ведь и у нас не самые, наверное, плохие «Дозоры», но, кажется, развития не случилось. Хорошо, что вдобавок к советскому страшному «Вию» есть теперь «Вий» умный. Важно при этом не забывать, что «центр реальности там, где человек находится в данную секунду». Соблазн в ХVIII-м веке – это привнесённая специя. Соблазн в 2014-м году – плоть и кровь общественной жизни, социальное здание держится на соблазне. Саблями махать бесполезно.

Все материалы Культпросвета