Показать меню
Театр
«Исправившиеся пьяницы» и «Китаянки» Глюка поставлены в Москве
"Китаянки". Лизинга - Наталья Владимирская © Олег Черноус

«Исправившиеся пьяницы» и «Китаянки» Глюка поставлены в Москве

Плюс книга и юбилей автора проекта Алексея Парина

25 февраля 2014 Вячеслав Курицын

1

Жозеф Дюплесси.  Кристоф Виллибальд Риттер фон Глюк. 1775 г.

Глюк, Кристоф Виллибальд (1714–1787), реформатор, мечтал о том, чтобы опера была не «концертом в костюмах», а драматическим музыкальным спектаклем. Глюку не нравилось, что главное требование к оперному спектаклю — «чтобы певец хорошо и громко пел». Он хотел действия, смысла, развития история, синтеза искусств… Строго говоря, ту же самую реформу в разные времена пытались осуществить и другие музыкальные деятели, Вагнер, например. Бывают такие реформы, растянутые на века. В иных головах она и до сих пор не осуществлена, точка зрения «лишь бы пели» и сегодня цветёт; другое дело, что оперных затей много, найдётся место и для реформаторских, и для анахроничных спектаклей.

В этом году (в июле) Глюку — триста лет. Московский музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко поставил две небольшие оперы мастера — «Китаянки» и «Исправившиеся пьяницы». Они сочинены до главных достижений («Орфей и Эвридика», «Альцеста», «Армида», «Ифигения в Тавриде»); хотя «Пьяницы» — это уже близко к реформаторскому скачку, упражнение в жанре динамичного анекдота.

Театр Станиславского и Немировича-Данченко затеял спектакль в духе прозрений Глюка: с упором на зрелищность, даже и на аттракцион.

Два режиссёра — оперная звезда Георгий Исаакян и варяг из драмтеатра Анатолий Ледуховский. Первому достались довольно статичные «Китаянки»: сюжет в том, что в гости к трём скучающим в Поднебесной барышням приезжает познавший европейского лоску молодой соотечественник, и они вместе разыгрывают из хрестоматии классические сюжеты. Опытный режиссёр без труда накачал эту статику внутренней динамикой — вышел очень красивый спектакль. Малохромный, геометричный, минималистский — на той разумной грани, когда минимализм не сваливается в концептуализм.

Сюжет Ледуховского был, может, и повыигрышнее: первая половина — это комические сценки с двумя пьянчужками, а потом они попадают в ад (им так кажется, во всяком случае), а ведь что может быть приятнее, чем поставить на сцене ад… такие перспективы для фантазии. Первые, бытовые, эпизоды получились очень весело, а вот насчёт не самых ярких сцен с чертями к Ледуховскому у публики явно были претензии. Я, как начинающий оперный журналист, от претензий скромно воздержусь, ограничусь замечанием общего характера: а вот если попробовать да представить самому ад... Даже и не на сцене представить, а в голове… столько версий! Так забит мир образами и символами ада! Трудно сделать правильный выбор.

Певцы мне, человеку скромного слуха, нравятся обычно все, так было на сей раз, но особо все же выделялись в том спектакле, который слушал я, Наталья Владимирская и Томас Баум: в те моменты, когда они устраивали спектакль внутри спектакля, представляли эпизоды — первая с Андромахой, второй с пастушком. Сочетание настоящего надрыва, «гибели всерьёз» с пониманием того, что гибель эта — все равно стилистическое упражнение: может быть, это формула удачи любого искусства.

"Исправившийся пьяница" К.В. Глюка. Лука - Илья Павлов, Матюрен - Валерий Микицкий. © Олег Черноус

Оформил всё это дело легендарный Сергей Бархин, костюмы безумно смешные, деревянные собачки очень прикольные, красную мягкую бутылку из «Пьяниц» хочется стибрить домой.

2

На сайте театра у каждого спектакля, понятно, есть страничка, на странице отчетного спектакля вы найдёте имя музыкального руководителя Петра Айду, имена певцов, нотам, видимо, чисто технически не предусмотрена графа типа «автор проекта». А является им Алексей Парин, заядлый сочинитель статей и книжек про оперу, а часто и самой оперной действительности: либретто, фестивалей и такого вот рода небанальных затей. Алексей Васильевич и сам в этом году юбиляр, в марте ему — 70. Пользуясь оказией, поздравляю его с завораживающей датой, и рад посвятить ещё пару абзацев его последней на данной момент книге, вышедшей в конце прошлого года. Она в отличие от многих паринских книжек не только опере посвящена, это сборник художественных текстов в разных жанрах.

Называется она «Талисман» в честь одноимённой пьесы 1982 года (московские отдыхающие рефлексируют в Крыму). В книге четыре раздела: «Стихи», «Пьесы для пения», «Пьеса для чтения» и «Эссе». «Талисман» и есть «пьеса для чтения», и признаться, именно этот раздел сборника дался мне с некоторым трудом: не хватало, как Глюку, динамики, утопленной в «чеховской» атмосфере. Наверное, «Талисман» адресован другому читателю. А мне адресованы три другие части.

«Пьесы для пения» — это, собственно, либретто, пять опер, одна из трёх эпизодов, то есть всего семь либретто, на которые писали музыку Владимир Кобекин, Иосиф Барданашвили, Александр Раскатов, Александр Щетинский, Сергей Неллер, Филипп Фенелон. Мне довелось слушать лишь одно из этих творений («Вишнёвый сад» француза Фенелона), что не мешает, однако, читая, скажем, сетования Узника Надеющегося в «Колодце и маятнике» («Раскалённые стены к краю колодца меня прижимают…»), качаться на волнах воображаемой внутренней мелодии.

«Эссе» Парина — в противовес либретто, где много крайне абстрактных действующих лиц типа Глубины и Ширины, — посвящены очень конкретным предметам: отношения с родителями, коррида в Арле, ощущения от первых посещений заграницы. Это в большинстве своём не столько эссе (подозрительное, по нынешним временам слишком расплывчатое слово), сколько очерки: информативные, умные, эмоциональные.

Первый раздел — «Стихи», стилистически меж собой схожие, они, возможно, могут служить хорошим символом всего творчества Парина: внешне строгая академическая форма с постоянными сдвигами, нарушениями: ритмическими, пунктуационными и содержательными. Воспроизведу здесь самое первое, прекрасное, написанное в 1979 году. Это документальный текст — отец вернулся из тюрьмы:

Мне девять лет и я иду с сестрой 
сквозь коридор квартиры коммунальной 
Соседка говорит Отец вернулся 
Одолеваем долгий коридор 
Распахиваем дверь в свое жилище 
На миг остолбеневшая сестра 
вдруг вскрикивает и бежит рыдая 
к тому кто рядом с матерью стоит 
Какой он старый борода седая 
почти до пояса Глаза запали 
Я помню ясно очень-очень старый 
старик а мама очень молодая 
О как я мучусь что она стареет 
Нет подождите я ведь не о том 
Какой он старый борода седая 
почти до пояса Куда идти 
В закрытое пространство нашей жизни 
в котором я недавно разобрался 
вторгается внезапно новый центр 
Зачем он на меня так странно смотрит 
Тот миг отметил перпендикуляр 
внезапно проведенный к прежней жизни 
День похорон отца вот так же круто 
поры ушедшей запись оборвал 
В такие миги видится провал 
Нет подождите я ведь не к тому 
Сказала мать Иди сюда не бойся 
твой папа это

Я пошел к нему

См. также
Петя и лайк

Петя и лайк

В Московском театре кукол «Петя и волк» Прокофьева идёт в паре с «Петей и волком-2». Интервью с Петром Поспеловым, автором продолжения

Все материалы Культпросвета