Показать меню
Ландшафт
Город в переводе
РИА-Новости

Город в переводе

Что знают гости о Екатеринбурге, первый в мире памятник человеку-невидимке, синий Ельцин и Центральный пост

24 марта 2014 Андрей Кулик

Летом минувшего года из Москвы пришло письмо: в Екатеринбурге будут проездом двое венгерских журналистов, надо бы им город показать. Ну, ежели зовут меня, то — майна-вира!

Юдит по-русски почти не понимала и совсем не говорила. Иштван, к счастью, мал-мала по-нашему изъяснялся, а то бы моей пародии на английский для коммуникации не хватило. Да и друзья помогли, у которых и с английским куда лучше, и с личными авто.

Что знают гости о Екатеринбурге? Знают, что тут убили и закопали семью последнего русского царя — надо побывать там, где убили, и там, где закопали. Ещё им известно, что тут есть киностудия — тоже бы хорошо посмотреть. А больше у них пожеланий нет, потому что ничего другого им о городе неизвестно.

Храм на крови (там, где стоял Ипатьевский дом) гостей поразил обилием сувенирки с изображениями мучеников-страстотерпцев. А после поездки на Ганину яму (где были зарыты тела убитых) Иштван заметил: «Царская семья, похоже, главный бизнес-проект православной церкви в Екатеринбурге». Там же, на Ганиной яме, в книжной лавке продавался новейший научный труд: автор с помощью нумерологии убедительно доказывает, что гибель царской семьи была частью всемирного жидомасонского заговора. Венгры хмыкнули: «И это тоже?»

Репутацию города надо было спасать. Подъехали к памятнику Ельцину, полюбовались, сфоткались. Рассказал, что Ельцин тут жил, учился в институте, был первым секретарем обкома КПСС. Покивали. Вернувшись в Будапешт, Иштван выложил в Фейсбуке фото памятника с пояснением: в Екатеринбурге поставили памятник Борису Ельцину, потому что он тут был в советское время главным коммунистом. Кто-то раздражённо прокомментировал: «У них остановилось время». Похоже, ребята не поняли, что памятник поставлен не за партийные заслуги Бориса Николаевича и что коммунисты его как раз люто ненавидят. Тех, кто облил памятник синей краской, так и не нашли, но никто не сомневается, что это красные.

Памятник компьютерной клавиатуре. Фото автора

Что ж, прошлись по улице Вайнера. Вот памятник уральцу, изобретателю первого в мире велосипеда. Вот эта улица названа в честь уральца, изобретателя радио. А вот этот памятник уральцу, сыгравшему главную роль в российской версии сериала Married… with children — «Женаты… с детьми». Увидев памятник Майклу Джексону, замахали руками: «Можно не объяснять, мы уже поняли — это тоже уралец».

И вот, наконец, дошли до набережной Исети. Дворец президентского полпреда впечатлил, но на вопрос, чем занимается полпред, я ответить не смог. Не хватило словарного запаса. Живет, говорю.

Венгры поинтересовались, что с рекой, почему вода такая зловонная — может, сегодня произошла какая-то экологическая катастрофа? Тот же вопрос, помнится, в 2002 году задал Сева Новгородцев. Не сводить его на берег Исети, не показать Плотинку было нельзя, а куда ж денешь при этом реку, в которую сливают всякую дрянь? Сева тогда сказал, что это, наверное, временное явление. Ведь вдоль берега идёт строительство, возводят элитное жильё, а богатые люди вряд ли обрадуются такому амбре и, конечно, займутся рекой — вычистят дно, добьются запрета сброса в реку всякой дряни. А уж когда дворец полпреда построили, даже я подумал, что уж теперь-то… Но река по-прежнему в ужасном состоянии — дикий контраст с роскошными домами.

И всё же шли не зря. Памятник компьютерной клавиатуре в глазах Иштвана и Юдит затмил весь пошлый пафос бизнеса на костях. Они резвились возле бетонных кнопок, как дети в Диснейленде.

Стена The Beatles. Фото автора

Но совершенно покорила их стена The Beatles. Уютный битломанский уголок совершенно незаметен с шумной и суетливой улицы Малышева, а ведь надо всего лишь спуститься к реке — и совсем другая атмосфера. Юдит счастливо смеялась: «Я люблю этот город! У вас есть чувство юмора! Вы такие прикольные!» Это ещё что, говорю, у нас есть даже памятник Человеку-невидимке. Не поверили. Долго до него добираться? Да минут десять прогулочным шагом. Увидели, ахнули, зацокали языками. Даже музей Невьянской иконы, по-моему, не так их поразил, как силуэты битлов и отпечатки ног Человека-невидимки. А я подумал, что это одно из главных отличий Екатеринбурга от Свердловска. В Свердловске была Плотинка, но никаких шуточных, весёлых, улыбчивых мест не было. Всё серое, грозное, хмурое.

Было, правда, на Плотинке одно весёлое место, но о том, что там можно веселиться, знал только узкий круг посвящённых — ночные сторожа шестого участка Ленинского райотдела милиции. Это место — архитектурный музей, или, по-нашему, по-сторожевому — Центральный пост. Конечно, 606-й (женская общага) был выгоднее: чтобы войти, ночные визитёры и выпивкой, и закуской делились щедро, а изнутри подходили ко мне среди ночи за сигаретами (пачка «Родопи» — рубль). Но в общаге скандалы всё время, пьяные драки — вся смена на нервах.

Архитектурный музей был особенно ценен зимой. В предбаннике мощные струи горячего воздуха создавали заслон сквознякам, а пол в основном помещении музея был с подогревом! Кидаешь на пол какую-нибудь тряпку, своим же пальто укрылся — спи! Даже лучше, чем в общаге, — тихо!

Архитектурный музей. Фото автора

Порой забредали ночные посетители. В первый раз я не сразу понял, что хочет от меня в час ночи замёрзшая парочка. Пусти погреться, а, земеля? Вроде бы парень миролюбивый¸ а девчонка и правда уже посинела от мороза — ну, заходите. Зашли, осмотрелись. Вон там, говорю, экспозиция — макеты свердловских зданий, проекты застройки… Ага, говорят, спасибо, мы пройдём. Нет, свет не надо включать. Вышли через полчасика согревшиеся, парень с чувством мне руку пожал: «Хороший у тебя музей! Мы как-нибудь сюда днём придём!» Просились «погреться» регулярно, но ни одна парочка не заглянула дважды.

Бывал на Центральном и поэт Роман Тягунов — иногда с бутылкой вина, но чаще просто проходил мимо, вспомнил и зашёл на кружку чая. Ему так нравилась сторожевая атмосфера, что я его одно время даже приобщил к нашему братству.

Не помню ни одного случая покушения на социалистическую собственность, а вот на сторожевое благополучие покушались то бригадир (всегда встревоженная очень советская женщина), то милицейский патруль. У меня была «книжка сторожа», куда по итогам проверки заносились записи двух видов. Менты писали: «На посту замечаний нет». Бригадир формулировала иначе: «На посту. Замечаний нет». Меня устраивали оба варианта.

Этой зимой я хотел исполнить давнее желание — зайти в музей днём, но обнаружил его обнесённым забором и занесённым снегом. Якобы ремонт, хотя нога человека, который мог бы ремонтировать музей, тут явно не ступала давно. Ну что ж, сделал снимок и поехал домой, переживая: а где ж теперь-то Центральный пост?

Все материалы Культпросвета