Показать меню
Дом Пашкова
История болезни
Винберг И.А. "Император Николай I и его свита"

История болезни

Крымские дни Николая Павловича. Из цикла "Исправленному верить"

23 марта 2017 Константин Богомолов

Автор этой рубрики имеет давнюю склонность внедряться туда, где, по его мнению, некая яркая история не до конца разыграна; либо где исторические и документальные источники в какой-то ответственный момент замолкают или не договаривают. Автору далеко до тыняновской смелости начинать там, где кончается документ. Тем не менее к предлагаемой формуле «Исправленному верить…» читатель волен при желании добавить вопросительный знак.

Февраль 1855 года. Лондон, район Примроз-Гилль. Грузный бородатый человек выбегает из дому и, смеясь и плача от радости, обнимает первых попавшихся под руку прохожих. Он не сумасшедший, этот русский, напротив, он обладатель ясного ума, умеющий таить эмоции. Но сейчас он не в силах удержать нахлынувшего безумия. Потому что сейчас пришло известие: в Петербурге умер царь Николай. И такого счастья скитальцу нельзя пережить в одиночку, в Лондоне сидючи. Такое счастье можно испытать едва не раз в жизни.

Герцен, чья фамилия и образована от немецкого "сердца", сроду не был бессердечным человеком. Но этот прилив счастья говорил не только о той ненависти, которую испытывал он к скончавшемуся императору. Смерть эта была обещанием новой жизни для многих русских, живущих в России и за ее пределами. И она означала новый поворот в главном российском и европейском событии того времени ― в Крымской войне.

***

Еще на днях ничто не предвещало его кончины. Николаю уже под шестьдесят, но не было на русском троне после Петра Великого таких дюжих и крепких царей. И нет, кажется, в России человека, ведущего более здоровый образ жизни. Николай пьет одну только воду, ест по преимуществу овощи, на ужин довольствуется одним и тем же супом из протертого картофеля. Спит на походной кушетке, постелив набитый сеном тюфяк. Не курит и не выносит самого запаха табака. Любит долгие пешие прогулки. Встает в семь утра, делает гимнастику, и трудится до ночи ― и никто никогда не видит его в неге и праздности, даже на балах и маскарадах он не забывает о своей миссии. Таков удел правителя, взявшего на себя труд охватить регламентом все сферы жизни своих подданных и дать им ясные ответы на все вопросы, каковых, впрочем, не должно быть слишком много.   

 

Неизвестный художник. Портрет Николая I. Первая половина XIX века. Государственный Русский музей, СПб

 

Не было вопроса, который он не решал. И уже не было в России вопроса, который мог бы помимо него решиться. Был популярен случай из сороковых годов, когда приступили к постройке Николаевской железной дороги между Петербургом и Москвой. Тут и возник вопрос, должна ли быть русская колея шире европейской. В то утро, просматривая поступившие бумаги, Николай был в скверном расположении. Эти дураки министры вечно городят вздор. Он начертал на полях красным своим карандашом: На х.. шире! По смыслу тут нужно было выгнуть вопросительный знак, но Николай воткнул восклицательный. Так вышло не только потому, что он спутал знаки. Он не был рожден задавать вопросы, он должен был все вопросы решать в форме коротких приказов, которые и были ответом.   

Из этой энергичной резолюции стало ясно, что российская колея должна быть шире. Но насколько шире, каких размеров образец, на который велено быть ей шире? Главноуправляющий путями сообщений граф Клейнмихель, испуганно шевеля рыжими усами, собрал экстренное совещание. Разумеется, нечего было и думать спрашивать о таких материях императрицу. Если и спрашивать, то у фрейлины Варвары Нелидовой, с которой у императора давняя связь. Решено было отправить к ней с деликатными расспросами супругу Клейнмихеля, благо с Нелидовой они в родстве. Юная Варенька Нелидова долго не могла понять, чего хотят от нее, а когда уловила, наконец, суть, никакой ясности внести не смогла: каждый раз, как император делает свой стремительный визит, ей кажется, будто она была с ангелом, увлекающим её в эфирные и безразмерные бездны. По счастью, ясность внёс сам император. Он понял, что вопрос этот совсем не вздорен, ведь если колею строить европейскую, то Европа рано или поздно прикатит без спросу. За образец он взял американскую колею ― 1524 миллиметров против 1435 европейских.

***

Но сейчас Европа не приехала ― приплыла по Черному морю. Открылся Крымский этап Восточной войны, начинавшейся как война за турецкое наследство. Войны этой можно было избежать. Но для этого снова нужно было вести переговоры с Европой и снова учитывать интересы других держав. Николаю этого больше не хотелось, его Россия с миллионным войском может позволить себе делить это наследие больного человека, то есть Османской империи, никого не спрашивая. Англичане и французы хотят унять Россию и готовы ради этого идти на войну? Что ж, они ее получат. Россия в 54-м году та же, какой была в 12-м! ― бросает он в письме к Наполеону III. Когда десант союзников высаживается в Крыму, особенной тревоги военное руководство не выказывает. Да мы их шапками закидаем! ― обещает генерал Кирьяков главнокомандующему Меншикову. И мирные жители Севастополя приглашаются на своего рода загородный пикник, во время которого они смогут наблюдать за этим шапкозакидательством. Но за считанные часы Альминское сражение проиграно. А в октябре начинается осада Севастополя.

 

Роберт Гиббс. Тонкая красная линия 1881. Шотландский Национальный военный музей в Эдинбургском замке

 

И проиграно сражение под Балаклавой, затем под Инкерманом. Артиллерия союзников бьёт втрое дальше, их нарезные ружья стреляют на 1200 шагов против 300 шагов, на которые бьет русское гладкоствольное оружие. Англо-французский флот в основном состоит из пароходных броненосных кораблей, тогда как русский флот по преимуществу парусный, деревянный. Русская армия терпит острый недостаток в продовольствии и обмундировании, в оружии и боеприпасах. Вскрываются факты безмерного воровства и хищения среди интендантов и поставщиков военного ведомства. В Крыму нет не только железных, но и мало шоссейных дорог, по которым можно наладить бесперебойные поставки. И, например, шинели, которых ждали к зиме, приходят только к лету.

Год завершается тем, что Австрия вопреки вере Николая, что Габсбурги, премного ему обязанные, не будут столь неблагодарны, объявила о союзе с Англией и Францией. Так что в начале 55-го года всем уже ясно, что войну эту, несмотря на все мужество защитников Севастополя и Крыма, выиграть невозможно. Но Николай все еще полагает иначе. Россия если не в 54-м, так в 55-м будет та же, какой была в 12-м.

Чиновничья Россия десятилетиями хотела угодить ему и показать ему ту Россию, которую он хотел видеть. Он гневался всякий раз, когда занавес приоткрывался и придуманный им порядок покидал своё каменное русло. И все обманывали его. На парады и смотры, которые так любил император, находя в них модель и образец государственного устройства, свозили рослых солдат из всех окрестных полков. Но теперь обманывать было бесполезно, Крымская война показала, как далеко его образец разошёлся с жизнью.

***

В последний день января Николай зовет министра государственных имуществ графа Киселева составить ему компанию за обедом. Тот отнекивается, у него сопли. Ничего, говорит император, вместе будем сморкаться и кашлять. В эти дни по Петербургу бродит  инфекция гриппа, и хозяина Зимнего дворца она тоже не обошла стороной. Граф Киселев после этого обеда тяжко гриппует две недели, а здоровяк Николай Павлович быстро идет на поправку и возвращается к обычному распорядку. 9 февраля он едет на смотр маршевых батальонов в Манеж. В Петербурге двадцатиградусный мороз, но он уезжает в легком плаще и лосинах, в открытых санях. Возвращается больным. А наутро, к ужасу своих придворных медиков Мандта и Карелля, снова едет на смотр в Манеж. Возвращается ещё более больным и валится на свою походную кушетку.

 

Позже возникнет и укрепится версия: он специально морозит себя и таким образом ищет смерти и находит ее. Но схватившись в эти дни со стужей, он лишь хочет продемонстрировать свою стойкость и волю. Роковой рубеж наступает 12 февраля. В этот день он ещё нездоров, но уже принимает с докладами. И ждёт крымских вестей, несколько дней назад он отдал приказ отбить Евпаторию. И вдруг ему доносят, что в Макетном зале Инженерного замка были обнаружены два иностранца, которые якобы срисовывали макет Севастополя. Николай в ярости едет в замок. Макетный зал, где представлены все крепости России, ― это секретный объект, куда нет хода даже верноподданным, не то что иностранцам. Приехав и дознавшись, что иностранцы как зашли, так и вышли беспрепятственно, Николай устраивает жуткий разнос дирекции Инженерного училища. Сегодня этот замок, прежде звавшийся Михайловским, будит в нем худшие воспоминания: пятилетний Николай был здесь в ту ночь, когда заговорщики убили его отца. Только сорок дней провели Романовы в этой новой резиденции и вернулись в Зимний сразу после убийства Павла. С тех пор здесь, согласно легенде, появляется ночами призрак убиенного императора. Но остальные Романовы старались объезжать этот замок стороной.

 

Франц Рубо. Фрагмент панорамы Оборона Севастополя 1854 - 1855

 

Вернувшись в Зимний, Николай получает ужасное известие из Евпатории ― очередное поражение. На двадцатитысячную армию генерала Хрулева он возлагал особые надежды. Но и турки, и союзники хорошо подготовились к бою. Их очередная победа означает, что выбить неприятеля из Крыма уже не удастся. Теперь враг уйдет из Крыма только после переговоров и подписания мира, неизбежно тяжкого и унизительного по своим условиям. И тридцать лет его могущественного царствия будут увенчаны крахом и позором. Никогда прежде не бывал Николай Павлович в таком состоянии, как в эту ночь. Он рыдает, он молится, неприкаянно бродит по дворцу, словно вживаясь в роль призрака на манер своего отца. Последующая официальная версия его болезни и смерти будет строиться на том, что все эти дни он угасает от пневмонии, не теряя ни на миг душевной стойкости. Но записи в камер-фурьерском журнале говорят об обратном: организм его справился и на этот раз, так что физически он идёт на поправку. Но его мучает душевный недуг. И 17 февраля, вызвав своего лейб-медика Мандта, он требует дать ему яд, который убьет его быстро, но не внезапно. Мандт отказывается, но Николай настаивает, он умеет добиваться своего. Лейб-медик вынужден согласиться, однако с одним условием: государь раскроет правду наследнику престола, ведь в противном случае врача обвинят в отравлении. Николай согласен. Получив яд, он вызовет к себе наследника. «Сдаю тебе команду не в порядке», ― скажет он обливающемуся слезами Александру.

***

Но странно, до чего немного будет истинно скорбящих о его кончине. Что до пылкой радости Герцена, положим, чего еще и ждать от лондонского сидельца. Но вот свидетельство из другого угла. Полковник Генерального штаба, адъютант цесаревича Александра Иван Савицкий был участником придворной жизни и свидетелем последних дней императора. В частности, он напишет: «Тридцать лет это страшилище с оловянными пулями вместо глаз безумствовало на троне, сдерживая рвущуюся из-под кандалов жизнь, тормозя всякое движение, безжалостно расправляясь с любым проблеском свободной мысли…» Савицкий будет писать эти строки позже, уже покинув навсегда Россию и перейдя в "либеральный лагерь". Но слишком много останется свидетельств того, что никто почти в те дни будет не в силах скрыть своей радости, притом что либералов в поздней николаевской России раз-два и обчёлся. И, например, специальная погребальная комиссия генерала Гурьева, созданная в Зимнем для церемонии прощания с императором, все дни своей работы проведет в радостном подпитии, заказывая  шампанское, бутылка за бутылкой, почти не таясь. В эти траурные дни во всем Петербурге будут разобраны запасы шампанского. И даже когда огромная похоронная процессия пойдет из Зимнего в усыпальницу Петропавловской крепости, некоторые из идущих в первых рядах представителей чиновничьей и аристократической элиты словно бы потеряют всякое представление о приличиях: они будут выпивать и закусывать прямо по дороге, на глазах у стоящего по обочине народа.

И многие из тех, кто обязан был царю Николаю всем, кто не уставал утверждать его в мысли, что без него Россия погрузится в хаос и потеряет свою суть, тоже не смогут скрыть своей внезапной радости. Дело не только в их подлости. Просто им тоже ясно, что Россия не могла бы больше находиться в этих сильных, цепких, но с годами все более назойливых руках.

Крымский узел, стоивший ему жизни, будет развязан уже другими руками.

См. также
Все материалы Культпросвета