Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2014 году: Генис, Гришковец, Иванiв
Джорджо Моранди. Натюрморт. 1920 год

Русская литература в 2014 году: Генис, Гришковец, Иванiв

А кроме того, несгораемый Брэдбери и соблазн Ходорковского

1 апреля 2014 Игорь Зотов

Любовь к Чебурашке

Со стороны кажется, что эссеистика - жанр легкий и благодарный: выбираешь любую тему и пишешь, что бог на душу положит. Всякое лыко вроде бы в строку. Особенно, когда речь о путевых заметках. Не приметил какой-то важной особенности нового места - не беда, можно заменить ее другой, которую отметил. Не разобрался в чем-то чужом - не страшно, можно и пропустить. В конце концов, утешает себя эссеист, я так вижу, не путеводитель же пишу.

В результате часто получается эссеистика либо скучная, либо вздорная. Потому что на деле - это пожалуй, самый сложный из литературных жанров. Недаром Бродский получил "Нобеля" во многом за свою эссеистику.

Александр Генис - один из живых классиков этого жанра. Свой класс он взялся подтвердить и в новой книге "Космополит. Географические фантазии", в которой собраны его путевые очерки.

Пишущий странник напоминает мясорубку: входит одно, выходит другое, малопохожее. С одной стороны, например, архитектура, с другой — стихи. Но что же делает литературу путевой? Повод. Не впечатлениями дарит нас дорога, а состоянием. Путешествие — опыт самопознания, физическое перемещение с духовными последствиями.

Но вот что бросается в глаза: собрание этих заметок кажется отчасти случайным. В большинстве все в порядке: есть и интрига, и юмор, и эрудиция, и беглые, но четкие портреты знаменитостей, с которыми встречался Генис в своих странствиях - от Булата Окуджавы до Питера Акройда. Сложный, но вкусный и полезный литературный коктейль.

Вот, к примеру, Генис описывает первый визит в Венецию. Только-только покинув СССР, он оказался в месте, о котором за "железным занавесом" всерьез и мечтать не смел. Нагуляв аппетит, они с приятелем решили пообедать и выбирают ресторан:

Я вспомнил, что во “Флориане” сиживал Гёте. Из уважения к нему мы перешли площадь и, устроившись в тени колоннады, чтобы не лишать себя звуков и запахов, открыли по банке “Завтрака туриста”.

Или простая, но верная мысль о вине:

Одни знатоки ценят в вине вкус, другие — аромат, третьи — год, и все — цену. По-моему, все это глупости. Качество вина определяется радостью и делится на стаканы.

Или непростая, не политкорректная, но тоже верная мысль о корриде:

Мне, повторяю, не жалко быка. И на корриду я не пойду, сочувствуя не ему, а матадору.

Каждый убийца наследует карму своей жертвы, и я слишком давно живу, чтобы выяснять отношения с природой. Ее голос звучит во мне все слабее. Мне б его не глушить, а расслышать.

В самом деле, всё, что описывает Генис - это опыт самопознания.

Но иногда и у него происходит сбой, когда один какой-то ингредиент добавлен в эту смесь с некоторым излишком. Например, в главе "Урок немецкого" избыток авторских рассуждений пошел, на мой вкус, во вред интриге. Это особенно заметно в последнем разделе книги "Письма родины", где Генис описывает свои ощущения от городов и весей бывшего СССР (от Риги до Москвы). Автору трудно удержаться от политических оценок, а потому классическая эссеистика там как бы сползает в соседний, но совсем другой жанр - в публицистику.

Такие главы звучат диссонансом на фоне остальных. Диссонансом примерно в таком роде:

Мы их (русских- И.З.) любим, особенно Достоевского и Тарковского, но больше всего — Чебурашку, - призналась Генису переводчица-японка в веселом и познавательном эссе о Японии.

 

Не тиф

Бывают же совпадения: я читал рассказ Евгения Гришковца о злоключениях героя, защемившего большой палец левой руки, сам страдая от боли - травмировал накануне ту же самую конечность! Было с чем сравнить болевые ощущения. Новая книга Гришковца, впрочем, вся называется "Боль". В ней одна повесть - "Непойманный" и два рассказа - "Ангина" и этот самый "Палец".

 

Странная проза. Думаю, её лучше слушать в исполнении автора - недаром он и начинал с того, что представлял свои опыты на сцене, и только потом стал издавать книги. Проза странна "неуловимостью" персонажей. В "Пальце", например, читатель до половины рассказа не знает, как зовут главного героя, все "он" да "он". А в "Непойманном" я долго не мог разобраться, кто из двоих героев миллионер - Борис или Вадим, настолько они неотличимы. Все от того, что проза Гришковца - это проза положений, а не характеров. Мы следим за развитием конфликта, а характеры героев очерчены схематично. По ходу действия ничего принципиально нового в них не раскрывается, разве в самом финале, когда для одного из героев происходит неожиданный поворот событий, а другой вдруг осознает, "что жизнь будет труднее, чем он думал и планировал... что всё куда сложнее, чем он мог вообразить".

Третий же герой - в рассказе "Ангина" - просто хочет как можно скорее оказаться дома. Этот рассказ, кстати, сродни чеховскому "Тифу". В каждом - молодые люди застигнуты болезнью в дороге, оба страдают, оба мечтают о доме.

Только рассказ Чехова настолько же сложнее и тяжелее рассказа Гришковца, насколько тиф тяжелее ангины. Сложнее, в том числе, и исполнением: начало заболевания, его развитие, кульминация и финал, когда горе не в силах сопротивляться счастью выздоровления - все это описано Чеховым так, будто и сам он диктовал из глубин тифозного бреда.

Не то у Гришковца. Язык его прост и безболезненно ясен. Если бы не чисто письменная правильность, его даже можно назвать разговорным. Такой язык - лишний аргумент в пользу того, чтобы эту прозу представлять со сцены. Тут нечему отвлекать зрителя от актерской интонации, мимики, жестов.

Что же до моих общих с героем "Пальца" ощущений, то здесь такая разница: я ничего кроме боли не испытал, у Виталия же с нее началась новая жизнь. Есть чему позавидовать.

 

Коматозная проза

Третья книга этого обзора ничем не походит на две первые: ни формой, ни содержанием, ни объемом – едва ли не блокнот, в зеленой обложке.

Автор Виктор Иванiв. Название - «Повесть о Полечке». Издательство «Коровакниги».

В читательских кругах новосибирский писатель и журналист Виктор Иванов (если по паспорту) известен хоть и не столь широко, как Генис и Гришковец, но по-своему громко. Он - лауреат самой бескомпромиссной литературной награды в России - Премии Андрея Белого за 2012 год за книгу "Чумной Покемарь".

Рассказать о ней можно, лишь прибегнув к метафоре: как-то мне посчастливилось стать свидетелем того, как психоаналитик толковал барышне сон. А интересовал его не столько сюжет девичьего сна, сколько слова, которыми она его пересказывала. Как тут снова не вспомнить классику: "Сопрягать надобно, сопрягать!" - призыв, приснившийся Пьеру на Бородинском поле, и реальный возглас, который он услышал в тот же миг, очнувшись от сна: "Запрягать надобно, запрягать!"

Если вчитаться (вслушиваться) внимательно в ритмическую и отчасти рифмованную прозу Иванiва, то станет понятным чудесное превращение Пиренейского полуострова в "Пиренейский полуостов", а Коми АССР в "кому АССР".

Этот зеленый блокнот и есть подробный пересказ долгого "короткого сна" (когда и не явь, и не сон), нужно только внимательно, медленно в него вчитываться. Чтение, полностью противоположное чтению Гришковца:

Жемчужное ожерелье, каша перловка, по трезвянке над озером погляди, закоротило дожди.

А ведь точно, если приглядеться: дождь только и делает, что струями "закорачивает" небо на озерную гладь.

 

Несгораемый Брэдбери

Если когда-нибудь и воплотится в жизнь фантазия Рэя Брэдбери про то, что все книги сожгут грядущие варвары, то во всяком случае не с его великим романом. На аукционе в Нью-Йорке выставлен подписанный автором экземпляр "451 градуса по Фаренгейту" в огнеупорной обложке. Стоимость лота - 17,5 тысяч долларов, но эксперты уверены, что несгораемая книга будет продана значительно дороже.

 

Тюремный соблазн

Немного найдется после Достоевского образованных людей, чтобы оказавшись за решеткой и обладая минимальной склонностью к письму, не захотели бы описать свой опыт заключенного. Михаил Ходорковский присоединился к этой невеселой компании: в мае в издательстве "Альпина Паблишер" готовится увидеть свет его книга"Тюремные люди", уже изданная во Франции. Книга составлена из новелл, публиковавшихся в московском журнале The New Times с 2011 года. Хороший повод сравнить Ходорковского с классиками жанра вплоть до Лимонова.

См. также
Все материалы Культпросвета