Показать меню
Дом Пашкова
Александр Майоров: Слово
Грамота № 109, Новгород, (1100–1120) Раскоп Неревский, усадьба «Д»

Александр Майоров: Слово "народ" у нас означало "стадо лошадей"

Бурятский филолог о судьбе русского, и не только, языка в Сибири и Забайкалье

3 апреля 2014 Игорь Зотов

На каком языке говорили русские поселенцы в Сибири триста лет назад?

Как развиваются и умирают языки?

Какие открытия можно сделать, составляя словарь русского языка?

На эти и другие вопросы отвечает автор "Словаря русского языка XVIII в.: Восточная Сибирь. Забайкалье", доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка и общего языкознания Бурятского государственного университета Александр Петрович Майоров.


Вы родились в Улан-Удэ, в бурятской семье. Почему вы решили посвятить себя русской филологии?

- Это определилось еще в школе, что я скорее гуманитарий, хотя я по всем предметам успевал на "хорошо" и "отлично". А поскольку я все-таки родился в восточной семье, мое будущее окончательно решили за меня родители: брат стал заниматься английским языком, а мне сказали: будешь русистом.

Но почему именно русским, а не бурятским языком?

- Дело в том, что я, как большинство городских детей в Улан-Удэ, родного языка не знал, и так и не выучил. Для этого нужна была языковая среда и какой-то стимул, но ни того, ни другого у меня не было. Родители определили мою судьбу, и я не жалею.

Вам не мешает незнание бурятского? Ведь наверняка в русском языке в Бурятии существует множество заимствований из бурятского.

- Не мешает. Во-первых, заимствований все-таки не так много, а во-вторых, эти заимствования составляют общий словарный фон и для тех, кто владеет бурятским, и кто им не владеет. Русские же активно пользуются бурятизмами. К примеру, слово буузы (блюдо бурятской кухни, похожее на хинкали или манты), которое на русский не переводится, прижилось и активно употребляется.

Когда вы впервые попали в Москву, вы заметили отличия вашего русского языка от московского?

- И да, и нет. Русский литературный язык – единый, и противостоит ему язык разговорный. Есть такое понятие - региолект, то есть региональный диалект, как форма разговорного языка, характерная для определенной большой территории. На таком огромном пространстве как Россия не может быть единой разговорной речи, ведь она впитывает чужие элементы из диалектов, из других языков, с которыми русские контактируют. Жители регионов часто не замечают региональный оттенок некоторых слов, которые они употребляют. И только переезжая куда-то, начинают это сознавать. Вот, например, просторечное слово ложить, его категорически запрещено произносить в Москве, а почти вся Сибирь говорит именно ложить. Когда я приехал учиться в Москву на филологический факультет МГУ, то тоже поначалу совершенно автоматически говорил: "я ложу две ложки сахара в чай". И замечал на себе очень странные взгляды...

Или, вот еще пример: буддийского священнослужителя называют лАма, с ударением на первом слоге – и это литературное произношение. Но вся Бурятия произносит: ламА. Приезжал как-то к нам на конференцию один московский ученый, и через несколько дней признался, что долго не мог понять, о ком идет речь... Таких примеров много. Региолекты почти не зависят ни от статуса говорящего, ни от того, городской он житель или сельский. У нас произносят и приглОсит вместо пригласИт, или оплОтит, вместо оплАтит... Хотя, в основном, русская речь в Бурятии правильная, практически не отличается от московской.

Почему ваш «Словарь» посвящен именно 18-му веку, а не 19-му или 20-му?

- Русские пришли в Забайкалье в 17 веке, но основные изменения в языке произошли в 18-м. В 19-м же норма более или менее стабилизировалась. Но вообще-то, в своей работе, я как бы перехожу от века к веку. Дипломную работу я писал по русскому языку 16 века, исследовал язык русского памятника "Назиратель". Кандидатскую диссертацию защитил по исследованиям русских памятников 17 века. А когда в 1979 году вернулся из Москвы в Улан-Удэ, начал копаться в архивах и обнаружил, что там сохранились памятники в основном 18 века. Более ранние хранятся в Москве в РГАДА – Российском государственном архиве древних актов, где лучше условия хранения.

Именно в 18 веке в результате реформ Петра Первого начались широкие заимствования из европейских языков: голландского, немецкого, французского, шведского... И в течение века русский язык эти слова переваривал. Эта ситуация, кстати, очень похожа на современную, когда идет массовое заимствование из английского.

В словаре я показал, что именно удержалось в языке, каким путем приходили в русский язык новые слова, как они искажались. Например, слово госпиталь – у нас употреблялось исключительно в варианте гобшпиталь. Эта была норма! Это подтверждает и словообразование, в 18 веке употреблялось и прилагательное гобшпитальный, и существительное – гобшпитальник. И таких вариантов много.

А вот слова из языка семейских (старообрядцы, которых по указу Екатерины Второй выслали из Белоруссии в Бурятию и на Алтай) – совсем южнорусские, такие как бульба - “картошка”, бульбешки, бульбишник, – в русском языке Бурятии не прижились.

Кроме того, есть еще и слова, которые сами по себе остались, но свое былое значение утратили. Например, слово народ. В Бурятии того времени оно означало "стадо лошадей", то есть этимологически – это то, что народилось... И употреблялось в отношении большого количества животных.

Были и слова, которые в ту эпоху характеризовали более подробно то, что сейчас так подробно не характеризуется. К примеру, домашние животные. И полугодовалый, и годовалый, и полуторагодовалый теленок - каждый имел свои названия. Для этого часто заимствовали слова из бурятского языка. Теленок по второму году назывался боровчак (севернорусское слово) или качарык (бурятское). Были еще и яман -домашний козел, и куцан - кастрированный баран, и бурун - полуторагодовалый теленок. Эти названия и сегодня используются в сельских говорах: говорят – бурун, бурушок...

В сельских районах наверняка существует фольклор, в котором все это осталось. Да и бурятские писатели, пишущие на русском языке вряд ли пренебрегают такими яркими словами...

- Да, безусловно, и в фольклоре, и в литературе отображаются реалии нашего быта. Но вот когда, например, писатель, пишущий по-русски называет суслика по-бурятски тарбаганом – я это не совсем понимаю...

Но ведь это же хорошо с точки зрения сохранения языка...

- Я не знаю, как это может повлиять на сохранение языка! Смотрите, что происходит в реальности. В Забайкалье пришли русские и поначалу сами стали осваивать бурятский язык. Это была ситуация бурятско-русского двуязычия. Потом она превратилась в ситуацию уже русско-бурятского двуязычия: русский язык стал доминирующим, выполнял различные социальные функции, тогда как у бурятского осталась исключительно бытовая, семейная функция.

Вы хотите сказать, что бурятский язык исчезает?

- К сожалению, это объективный процесс. Я считаю, что такова судьба всех языков малых наций, ведь от глобализации уже не уберечься, она неизбежна. Бурятский язык уже не сможет быть языком образования, не сможет обслуживать научную сферу, и так далее. И хотя программа развития бурятского языка, которая принимается сейчас, – одно из неоспоримо верных решений правительства Республики Бурятия, но вряд ли в конечном счете оно предотвратит эту тенденцию…

А как обстоят дела в других странах, где живут буряты?

- По-разному. Например, в Китае языковая политика совсем другая. Шэнэхэнские буряты, которые там живут сохранили свой язык, его изучают в школах, говорят на нем. Но ведь и Китай тоже сильно затронут глобализацией. Там даже появилось такое выражение чайнглиш...

Следующий словарь, если следовать логике, вы посвятите 19 веку?

- Да. Как раз одна моя аспирантка сейчас этим и занимается. Вообще же в нашей науке есть такая сложность: молодым людям не слишком интересна история русского языка 17-18 веков. Дело в том, что ее можно изучать только по письменным памятникам, а их нужно читать. А чтобы их прочитать, нужно уметь читать скоропись. Это очень своеобразный язык, в нем практически нет словоделения. Особенно в памятниках 17 века. В 18-м оно уже появилось, но все равно часто слова с предлогами и частицами писались слитно. Это может вызвать недоразумения. Бывало так: исследователь неправильно поделил слова, а в результате, рождалось слово-привидение, слово-фантом, которого на самом деле нет.

Вот, к примеру, в одном региональном словаре было представлено слово долобы, причем со знаком вопроса, как редкое. Контекст же был такой: "рвыкопалиинадолобыставили". Исследователи решили, что якобы предлог "на" написан слитно со словом долобы. Вот и получилось слово-фантом – долобы. А ведь все просто: это же слово надолобы, то есть "заграждения". Составителям просто не хватило логики, чтобы из контекста понять: копали рвы и ставили надолобы. Да и как можно какие-то долобы поставить на рвы, то есть на ямы?

К сожалению, подобное случается нередко, и после таких ошибок охота заниматься древними памятниками отпадает. Кроме того, бывают еще и случаи, когда писец пишет-пишет, устал, и какую-то букву просто пропустил. А в результате, слово вышло непонятное...

Русский язык мы изучаем по текстам, и то, что из текста извлечем, зависит от нашей компетенции, опыта, умения, эрудиции. Так что составить словарь далеких времен – дело очень тяжкое.

Много ли памятников осталось с тех времен?

- Огромное количество. Я в РГАДА использовал только сотую, наверное, часть того, что там есть. Там еще целое море челобитных, грамот, указов, которые никто еще не читал.

То есть работы еще лет на сто?

- Конечно! Были бы исследователи, кто будет это читать, отфильтровывать и вводить в научный оборот.

У вас много учеников?

- Хороший вопрос! Учеников мало, и становится меньше. Вообще же, историей языка сейчас интересуются все реже. В этом есть своя прагматика. Сейчас модно, например, изучать проблемы речевой коммуникации, коммуникативных стратегий и тактик, коммуникативных неудач и успехов и пр. Это интересно, привлекательно. А наша работа – сидеть в архиве и глотать архивную пыль.

То есть можно сказать, что и сама наука исторического языкознания исчезает?

- Нет, так сказать нельзя. Пока есть любые неисследованные проблемы в какой-либо научной области, эта наука будет существовать. В историческом языкознании вопросы о том, как развивается язык и почему, какие внеязыковые факторы влияют на его развитие, остаются актуальными и по сей день. Другое дело, что квалифицированных специалистов в этой области становится всё меньше. Бывает, что когда ниша становится "дефицитной", она снова начинает привлекать внимание. Наверное, появится какая-то новая волна, всплеск интереса к истории языка. А пока нет.

Недавно прошел Конгресс исследователей русского языка. Так вот: на двух пленарных заседаниях из тридцати докладов не было ни одного, посвященного истории русского языка. А ведь это заседание, которое отражает основные направления в русистике!

Чем же вы сможете привлечь новых учеников к своей науке?

- Скажу так: изучать современный язык, не зная его истории, невозможно. Любой язык –это результат исторического развития. Оно проявляется буквально во всем: в звуках, в словах, в окончаниях, в словосочетаниях... Нужно просто уметь задавать вопросы. Например, почему формы множественного числа существительных образуются с разными окончаниями? Столы, дома, братья... Или, почему у слов мужского рода в родительном падеже два окончания: чая и чаю, сыра и сыру? Это всё - результат исторического развития языка. Как только вступишь в эту историю, сразу возникают новые вопросы, все глубже и глубже, шире и шире...

Если ты захочешь знать не только то, как устроен язык, но и как он изменялся, почему пришел к такому, а не к другому состоянию, нужно заняться историей языка.

Современное языкознание просто констатирует то, что мы такое-то слово употребляем в таком-то значении и не иначе. А историческое объясняет, как слово пришло к такому значению, как оно развивалось...

У людей нет представления о том, что язык меняется, потому что он меняется очень медленно. На протяжении 3-4 поколений люди говорят одним и тем же языком, дети понимают родителей, бабушек, дедушек, прабабушек... И сами будут говорить с внуками на одном языке. Это всё характерно примерно на протяжении 150-200 лет, то есть 3-4 поколений. За это время язык меняется очень медленно, только какие-то отдельные значения и формы. Скажем, Пушкина мы еще понимаем, Ломоносова уже с трудом, а в "Слове о полку Игореве", написанном в 11-м веке, понимаем только отдельные слова. Это уже другой язык. Вот так, за тысячу лет изменился весь язык.

Изменения в языке начинаются с обычной речи, со звуков. Где-то человек сокращает звуки, опускает их, говорит здрасти вместо здравствуйте, и так далее. А когда изменяются звуки, то и все другое пошло-поехало, как снежный ком...

Словари, в том числе и те, над которыми я работаю, как раз и отражают этот процесс. И я горжусь тем, что обнаружил такие слова, которые до меня не были зафиксированы в других словарях. Даже у Даля!

Например?

- Например, назарет в значении "лазарет, госпиталь". Существует предположение, что, скорее всего, слово лазарет происходит от nazareto – названия госпиталя для чумных больных на острове Santa Maria di Nazareto в Венеции во время эпидемии чумы в 1423 г. Но это предположение нигде не подтверждается. Я же в источниках, которые изучал, встретил слово назарет дважды – так что тут сложно подозревать описку. Причем в таком контексте: "необходимо собирать в назареты такие-то пошлины, чтобы содержать больных солдат". Это написано ясным почерком, с очень четкой буквой "н". То есть, фактически я подтвердил гипотезу языковеда Павла Яковлевича Черных, который выдвинул гипотезу об итальянском происхождении слова лазарет. Ну, а кроме того, это яркий пример того, как изменился звуковой облик слова, хотя значение самого слова сохранилось.

См. также
Все материалы Культпросвета