Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2014 году: Бенигсен и Веллер

Русская литература в 2014 году: Бенигсен и Веллер

А также "худшие" книги прошлого года и "идеальная" книга будущего

7 апреля 2014 Игорь Зотов

Без героя

Из трех повестей сборника Всеволода Бенигсена мне понравилась не заглавная - "Закон Шруделя", и не издевательски непроизносимая - "Двоежизнцы", а последняя, скорее рассказ, чем повесть - "Коктебель и все такое..." Простая, прозрачная даже проза, схожая с первыми двумя разве что неприметностью героя. Почти бессюжетная, ни сильных страстей, ни крутых коллизий. Возникло чувство, возможно и ошибочное, что это автобиографический очерк.

Зато в "Шруделе" сюжет фантастический: машина времени переносит нашего современника Гришу из "общества потребления" в страну "развитого социализма", в зенит эпохи застоя - в 1975 год. Еще и Брежнев бодр, и до Афганистана далеко, не говоря о Горбачеве.

Это время моей юности, и Бенигсен, который тогда только-только родился, описывает его вполне достоверно. Почти ностальгически, хотя откуда у него ностальгия в таком возрасте? Странная эта ностальгия отзывается и в законе Владимира Шруделя - аборигена как раз той эпохи. Звучит он так:

Да всё у нас не по-людски. Но как же это хорошо!

Свой 1975 год я встретил в камере предварительного заключения отделения милиции города Таруса - по навету. Могу подтвердить: да, и не по-людски, и хорошо. Просто потому, что был тогда молод, и всё было по-своему хорошо - даже то, что не по-людски. Путешественник во времени Гриша примеряет этот закон на своё время, и, судя по всему, принимает его. Ведь и сегодня всё - не менее "не по-людски", как и тридцать, и сорок, и пятьдесят лет назад, не говоря о более отдаленных временах.

Сходил Гриша туда и вернулся – вроде бы обновленным, даже свою "здешнюю" девушку разлюбил. Его же приятель Шрудель останется доживать застой - ту эпоху,

где странные люди говорили о странном будущем и о не менее странном настоящем. И все так серьезно, так яростно, словно могли что-то изменить. Или действительно могли? 

Так ведь и сегодня такие же в точности Шрудели говорят такие же в точности слова - нет нужды путешествовать во времени. А нужен социальной фантастике, на мой взгляд, фантастический герой или фантастическая развязка. Тогда она получает силу и убедительность мифа, становится мощной. Не в этот раз.

На фоне лирического «Шруделя» повесть «Двоежизнцы» - почти фарс. И тоже с фантастическим уклоном: учёные открыли и внедрили в каждого человека на земле вторую жизнь. Бенигсен описывает последствия революционного открытия в России. Настолько печальные, что авторское повествование в какой-то момент съезжает в колею политического памфлета:

Президент быстро подписал закон Борисова, и в итоге все жители России были в спешном порядке лишены второй жизни...

Но поскольку и в этой повести нет героя, соответствующего масштабу ситуации, то и осмеивающий пафос словно повисает в воздухе. Возможно, «Двоежизнцам» было бы лучше, чем на бумаге, на театральной сцене, как это случилось с романом Бенигсена "ГенАцид". Не знаю. На бумаге вышло, как с газетным фельетоном - однократно.

 

Без любви

Признаюсь, это первая книга знаменитого Веллера, которую я прочитал. Иногда слышу его по радио в машине, иногда вижу в телевизоре в гостях. У него быстрая речевая реакция, он складно и парадоксально говорит. Стало интересно: как он пишет? И вот книга "Любовь и страсть" – уже само название обещает многое.

Многое - и под обложкой. Вольный пересказ десятков мифов и литературных произведений о любви - высокой, не очень и даже низкой. Полезно полистать студенту накануне экзамена по литературе, освежить забытые сюжеты. Михаил Веллер излагает любовную линию каждого мифа или романа в подробностях - от Книги Бытия и эпоса Гомера до новелл Генри Миллера и Владимира Набокова. Излагает в хронологическом порядке и тем же языком, что по радио и в телевизоре. Письменная речь Веллера мало чем отличается от устной, разве что разбавлена современными просторечиями, чтобы выглядеть как бы актуальной, и чуть более развязная, чем устная - аудитория-то другая:

Когда Парень Наверху (имеется в виду Господь - И.З.) критически оценил результаты своей креативной деятельности...

Или:

Душечка - супер-женщина! (речь о рассказе Чехова "Душечка" - И.З.) У нее нет своих взглядов? Да хрен ли там этот погорелый театр, лесосклад или полковая ветеринария!

Иногда глаз натыкается на банальности:

это удивительно, что в примитивном и прямом Средневековье...

Такая вульгарно-марксистская оценка Средних веков не имеет ничего общего с их реальностью. Средние века по интенсивности интеллектуальной жизни ни в чем не уступали никаким другим эпохам, включая и Возрождение.

Но Веллер, конечно, затеял эту книгу совсем не для лихого пересказа. Из каждой истории он делает вывод, а заодно дает тему в развитии. Автор объясняет, откуда растут наши знания о ревности и измене, о нежелательной беременности и об идеальной любви, наши архетипические о них представления.

Вот, к примеру, любовь к иноземцу. Впервые эта тема возникает в истории Самсона и Далилы:

Ненависть к народу врагов может прекрасно сочетаться с любовью к конкретному человеку из этого народа. И много опасностей таит в себе такая любовь... Этот бессмертный мотив не угаснет уже никогда: полюбить женщину/мужчину из враждебного стана, клана, страны. Это великое открытие в отношениях людских и в искусстве! Целое литературное направление возникло из этой легенды.

Или веселая любовь в "Декамероне" Боккаччо:

Впервые в истории нам явлена не только чувственная, не только плотская, не только сексуальная, но и просто блядская сторона любви в широком смысле слова...

Или трагическая любовь Вертера, героя Гете:

Впервые предметом изображения становится любовь несчастная, безответная. Мы видим страдание без надежды на счастливый исход...

Или любовь Квазимодо из великого романа Гюго "Собор Парижской Богоматери":

А образ потрясающий, единственный в мировой литературе. Чудище с золотым сердцем - только не в сказке, а среди людей.

Разумеется, не все эпохальные произведения попали в эту книгу. Нет в ней, к примеру, ни романов маркиза де Сада, ни Жана Жене, ни многих других любовных историй, ставших эталонными. Это всецело авторский выбор, нельзя объять необъятное.

И стиль комментариев – в равной степени авторский. Из множества философских и психологических концепций страсти Веллер, на первый взгляд, не выбрал никакой. Вроде бы он всё оценивает с точки зрения здравого смысла. Но иной раз в книжке вдруг да и проклюнутся внезапные зоологизмы. Как бы случайно. Например, в комментарии к той же "Душечке" Чехова:

Если в вольер выпустить кучу незнакомых крыс, то какие-то самка и самец первыми образуют пару. И эта пара стремительно начнет изгонять и убивать остальных...

Таких крысиных моментов в книге несколько. Веллер исподволь, прикрываясь будто бы здравым смыслом, дает свою, весьма суровую "животную" концепцию любви, сводит к ней разнообразные способы любить. Но тогда непонятно, отчего книга названа "Любовь и страсть"? Можно было вполне обойтись одним - последним словом.

 

Без грамоты

Традиционно в день открытия ярмарки «Книги России» огласили победителей антипремии «Абзац» за худшие работы в отечественном книгоиздательстве. Печальные итоги подводятся уже полтора десятка лет, но ситуация не меняется: переводческих, корректорских и редакторских ошибок предостаточно и даже в книгах самых солидных издательств. Виной тут и понятное стремление обойти конкурентов, получив быструю прибыль, и общее снижение уровня грамотности.

Главным героем «Абзаца» стала «Автобиография» Маргарет Тэтчер - «жертва и корректоров, и переводчиков, и редакторов».

Не избежал печальной участи классик современной русской словесности Борис Акунин. За «особо циничные преступления против российской словесности», которые он совершил в труде "История российского государства. От истоков до монгольского нашествия", ему присуждена "Почетная Безграмота". Организаторы премии отметили, что «концентрация ляпов, неточностей и домыслов в книге Акунина поражает воображение».

Впрочем, любая историческая книга неизбежно становится объектом критики, поскольку история у всякого своя.

 

Без вдохновения

Китайцы внедряют устройство, которое уже назвали "электронным писателем". По замыслу создателей, оно способно создать идеальное литературное произведение для своего владельца. Тому только и остаётся вбить в память машины список любимых книг. ЭлПис проанализирует вкус хозяина и выдаст ему "идеальную книгу". Правда, пока только на китайском. Стартовая цена "писателя" около полутора тысяч долларов, а в продажу он поступит уже в конце апреля. Писатели из плоти и костей - трепещите! 

См. также
Все материалы Культпросвета