Показать меню
Художества
Патриот Родины, которой не было
Паша 183. 2008

Патриот Родины, которой не было

Фотограф Евгения Зубченко о жизни и работах стрит-артиста Паши 183, идеалиста и анархиста духа

9 апреля 2014 Людмила Бредихина

В Московском музее современного искусства на Гоголевском бульваре проходит выставка «Наше дело подвиг!». Это первая музейная выставка художника Павла Пухова (1983–2013) ― художника улиц, работавшего под псевдонимом Паша 183.

Женя, расскажи, как возник твой интерес к стрит-арту, это профессиональный интерес журналистки и фотографа или просто случайное знакомство?

― Я начала снимать граффити в 2008 году, когда работала в газете «Новые известия». Культурной столицей граффитистов был тогда Лондон, и я стала туда регулярно ездить. Параллельно интересовалась тем, что происходит у нас. У нас, говорили мне, стрит-арта нет, он мёртв. Граффити есть, а стрит-арта не было и нет.

Это была частная инициатива, не задание газеты?

― Да, я снимала это не по заказу. Как раз в то время я купила хороший фотоаппарат, знакомилась с людьми, которые мне были интересны, и предлагала бесплатную съёмку. Так было с ROA, известным бельгийским стрит-артистом, который в 2010 году приехал в Москву по приглашению владельца торгового центра в Домодедово и сделал там работу ― двух больших белок. Я связалась с ним, и он попросил меня в обмен на съёмку найти ему ещё стену для работы. Я нашла ему стену в центре дизайна Artplay на Яузе, и там он сделал огромный череп барана. Работа ROA произвела на меня впечатление, и я начала искать наших стрит-артистов. В Москве был Ches, был Nomerz Никита из Нижнего Новгорода ― мы с ним стену искали. Кстати, Никита сделал хороший документальный фильм о Паше.

«Искать стену» ― это что-то терминологическое? Включает разведку, партизанское вторжение или разрешение, как в случае с ROA?

― Каждый художник решает вопрос собственной тактики, легальной или не очень. А искать стену ― это следует понимать буквально. В Лондоне мы с Никитой нашли стену на парковке, но тут же выбежали люди и прогнали нас. А вот Stewy из Лондона так быстро всё делал ― секунд за сорок, что прогнать его обычно не успевали. Если успевали набежать, то он извинялся, чтобы избежать штрафа, мол, он думал здесь-то можно (все подходящие стены в Лондоне обычно уже разрисованы). Stewy лет сорок, он приличный такой человек, семьянин.

И что Stewy изобразил за сорок секунд?

― В тот раз сову. Он вообще всегда делал своё дело белым днём при всём народе и невероятно быстро. Я такой скорости не видела никогда. Когда мне показалось, что я уже всех в Москве знаю, в западной подборке наткнулась на работу Паши «Поджигатели мостов».

Художники к этому времени его работы, конечно, хорошо знали. Я нашла Пашу и предложила документировать всё, что он делает. Ему эта идея понравилась, и мы тут же в январе 2012 года начали с проекта «Суббота» по одноименной песне Шевчука ― «Все смыслы утрачены, все песни распроданы…» Портреты Пушкина, Моцарта и Сократа в золотых рамах Паша повесил на ограду Банка Москвы у метро «Чкаловская», где традиционно попрошайничали бомжи. «Подайте на хлеб невостребованному музыканту» висело под портретом Моцарта, «невостребованному философу» ― под Сократом и «невостребованному поэту» ― под портретом Пушкина. Паша тогда пригласил прессу, предупредив, что его лицо не должно быть показано. Он настоял на этом.

А почему он так обижался на сравнение с Бэнкси? «Русский Бэнкси» ― это ведь комплимент, нет?

― А мне кажется, нет у них ничего общего. Они очень разные по стилю. Разве что серьёзное отношение к работе и отсутствие декоративности. Большинство стрит-артистов в Великобритании абсолютно декоративны.

Но не Бэнкси.

― Но не Бэнкси. Я думаю, только в этом сходство. Отсюда и сравнение возникло. Сначала Паша отнёсся к нему с юмором, но он никогда не был подражателем Бэнкси, и такое прочтение ему, конечно, не нравилось.

А его видеопроекции портретов на эфемерном материале, типа дыма, тумана, какого-то пара или пыли в луче света ― как это делалось? Уютная тень слона во дворе на стене дома смотрится очень мило. Россия ведь родина слонов? А вот объёмные портреты людей в дыму или тумане. Как это делалось?

― Возможно, они только при съёмке так выглядели, не знаю. Я этого не снимала. Для уличной выставки «Инфраструктура» у Паши с Антоном Николаевым, куратором, был план найти в каком-нибудь подвале такую утечку пара для видеопроекции, но это не получилось. Паша был более изобретателен и разнообразен в смысле техник, чем Бэнкси. И проектор у него был собственной конструкции, но это, может быть, потому что денег не было на промышленный.

Да, проектор на батарейках. Утечки пара в московских подземельях, пар как материал ― это, видимо, из его прошлого диггерского опыта...

Очень красивая идея «Очки»!

― Да, это знаменитая работа. Столько раз везде воспроизводилась! Кстати, неправда, что «русского Бэнкси» открыл Запад. Во время акции «Суббота» интерес к нему отечественной прессы был немалый. А Марина Перчихина ещё в 2008–2009 году пропагандировала его видеоработы с этим самым проектором и паром.

«Правда на правду (19.08.91)» ― тоже отличная работа. Её чаще называют «Космонавты». Задумывалась как напоминание о путче.

― Паша считал её одной из лучших. Говорил, после неё можно умирать.

Так и вышло, увы. А что он был за человек, Паша 183? Ты ведь много с ним общалась в его последний год…

― Любознательный и очень энергичный. Уникально работоспособный. Когда увлекался, мог сутками работать ― не ел, не пил. Неровный, импульсивный. Умел так организовать процесс, что все люди, а это были друзья, как правило, работали как часы. Но мог и простейших вещей не учесть, не проверить. На «Космическом захватчике» они с другом и «подмастерьем» Лешей работали, не разгибаясь, несколько суток. Сделали сложную конструкцию по мотивам компьютерной игры 90-х ― робот, дистанционное управление, прожектор, как бы круговая стрельба, всё как надо. Привезли к мосту на «Электрозаводской», чтоб подвесить. Оказалось, некуда. Мост узкий, без пешеходной дорожки, только поезда туда-сюда, довольно страшно. Приспосабливали, практически уворачиваясь от поездов. Но подвесили ― и всё заработало. Тут кто-то из прохожих испугался терроризма и вызвал полицию. Она решила, что мост заминирован, оцепили, работали ночью и всё сняли, конечно. Недолго повисело. А выглядело круто.

А что у него с темой детства происходило? Алёнка с шоколадки, другие девочки, старое советское кино «Сказка о потерянном времени»...

― Образы детства ― основная его фишка. Да, девочки и тема времени. Борьба с миром, который идёт не туда, с тотальной испорченностью людей. Хипстеры его ужасно раздражали, безнравственность, бесформенность...

А что взамен? Пионерское детство, комсомольская юность?

― Вряд ли. Пионером-то он не был, не говоря уж о комсомоле. Разве что октябрёнком. Какие-то у него были иные, не слишком конкретные, но незыблемые идеалы: чистота, доброта, справедливость, честность…

При этом советский миф был ему дорог?

― Да. Но очень верно написал куратор выставки Пашиных работ Кирилл Кто: у него была собственная, идеальная, несуществующая Родина.

А характер?

― Вспыльчивый. Его постоянно бросало из стороны в сторону. Паша постоянно очаровывался и разочаровывался. В отношениях с девушками был подозрителен и ревнив. Детей очень любил. Работал с текстами, переводил на английский, стихи писал, при этом по сто ошибок делал. Так это выглядело примерно:

…Вам и кадило и резина всё едино

и пафос скверны вы считаете светилом.

Вы филасофию считаете загоном.

Чтож этой фразой невпервой я огарошен.

И Пётр Первый вам невышел рожей

и Гиляровский вами был кудато послан.

Может, он нарочно так писал? Свой собственный язык ― не литературный, не официальный и не «албанский»… Как собственная, несуществующая Родина. Что он вообще читал, любил?

Паша был прекрасный рассказчик, изображал свои байки в лицах, очень смешно. Поболтать любил... Увлекался, мог присочинить. Что он всегда любил, так это русский рок ― Кинчева, Шевчука, особенно Егора Летова. Однажды он делал декорации к рок-опере Todd группы «Король и шут», и там была такая история. Маленькая девочка, одна из исполнительниц, как-то на сцене сильно сбилась, но собралась и сумела выйти из положения. Как же он ею восхищался ― такая маленькая и такая обязательная, с таким чувством долга. Долго эту историю всем рассказывал. У Паши был ЖЖ, и своим долгом он считал рассказать о концепции каждой работы, в деталях объяснить всё, что имел в виду. Делал это настойчиво и умело. И это было совершенно неожиданно ― против традиции. Он ведь начинал с граффитистами, а это абсолютно закрытая культура. Там всё закодировано, адресовано своим и понятно только им.

А как Паша выглядел без бомбера и маски? Сейчас-то известны его фотографии, но это всего лишь фотографии…

― Брутально. Огонь в глазах, мачо, очень нравился женщинам. Его тип ― хрупкая девушка.

Хотел защищать?

― Да, но при этом был очень неуживчив. Он вообще был подвержен депрессиям. Антидепрессанты, алкоголь ― всё это было. Много курил. За недолгую жизнь Паша многое перепробовал, был дизайнером, рекламщиком, юриспруденцию изучал... Но главное, он был художником.

Может, он был более раним и не был так радикален, как казалось. Хотя у него есть и очень жёсткие работы ― «Космонавты», «Буханка».

― Мне кажется, «Буханка» ― скорее об отношениях граффитистов и стрит-артистов с правоохранительными органами... Хотя Паша осознавал себя патриотом и подчёркивал это, но никогда не уточнял, какой именно страны. Если всё вокруг устроено неправильно, если всё тебя раздражает, как быть патриотом? Он уходил в творчество ― и там был патриотом идеальной страны. Он часто был на другой волне. Его логика иногда казалась мне обывательской. Чувствовалось, что он выстраивал свой мир, но по неясной мне логике. Когда мы все защищали Пусси Райот, он, конечно, тоже жалел их и сочувствовал, но когда речь заходила о поддержке стрит-артистов, говорил, что нужно выждать время, а потом написать огромными буквами на асфальте: «Пожалуйста, отпустите Пусси Райот!». Настаивал, что не надо поднимать шума. Я так и не поняла, почему. Его часто было трудно понять...

Да, пожалуй. Талоны на еду и абсолютная свобода творчества, о которых он говорил, ― это ведь не из жизни интеллигентных дворников Советского Союза. Это какая-то другая утопия. Хотя шоколад «Алёнка», «Сказка о потерянном времени» и «Хрущёв был прав» отсылают именно туда. В чём был прав Хрущёв, если изображён бульдозер? Современное искусство раздражало его?

― Иногда он иронизировал по его поводу. Но говорил, что ему нравились жесты Кулика неожиданностью и простотой. А на выставке «Тишина ― это смерть», где он согласился поучаствовать, чувствовал себя чужаком. Помню, провёл меня по всей выставке, рассказывал о проникновении музыки в протест, говорил про Янку, а в конце сказал: «Я вообще не понимаю, что тут делаю».

Он бывал за границей?

― Да, из любознательности исключительно как-то съездил во Францию и сделал там работу с кассетами Высоцкого. По-настоящему интересно ему было работать на себя и своё поколение на улицах Москвы и в Сети.

Его можно назвать анархистом?

― Если только анархистом духа.

Это как?

Паша был недоволен реальным устройством государства и общества, но при этом признавал их рамки и, в общем, не выходил за них. С одной стороны, было желание полной свободы, с другой стороны ― заметная зависимость от социума. Он не был особенно политизирован и не боролся с чем-то конкретным, хотя в душе не соглашался терпеть несправедливость. Паша 183 был идеалистом. Пряча лицо и, собственно, ничего не провозглашая, кроме «счастья» и «добрых людей», он стал лицом поколения хип-хопа, брейк-данса, граффити и стрит-арта.

 

Выставка в ММСИ работает по 25 мая        

См. также
Все материалы Культпросвета