Показать меню
Работа в темноте
«Двойник»: заявление о приёме в Голливуд

«Двойник»: заявление о приёме в Голливуд

Имитирую Достоевского. Недорого

5 мая 2014 Игорь Манцов

Приступаешь к чтению «Двойника» Фёдора Достоевского ― сразу вязнешь в обилии сложносочинённых предложений, в бытовых подробностях.

Да что же это такое?!

Юродство главного героя намечается в его экзальтированной речи:

…Да-с, Крестьян Иванович. Я, Крестьян Иванович, хоть и смирный человек, как я уже вам, кажется, имел честь объяснить, но дорога моя отдельно идёт, Крестьян Иванович. Путь жизни широк… Я хочу… я хочу, Крестьян Иванович, сказать этим… Извините меня, Крестьян Иванович, я не мастер красно говорить…

Титулярный советник Голядкин длинно и бессвязно обращается к доктору медицины и хирургии Крестьяну Ивановичу Рутеншпицу, удручённо настаивая на своей неспособности к красному словцу.

Откровенно говоря, настаивает не только удручённо, но ещё и надоедливо. В 2014-м читается такое с трудом:

…Я говорю, чтоб вы меня извинили, Крестьян Иванович, в том, что я, сколько мне кажется, не мастер красно говорить… В этом отношении я, Крестьян Иванович, не так, как другие… и много говорить не умею; придавать слогу красоту не учился… Там у них, я говорю, в большом свете, Крестьян Иванович, нужно уметь паркеты лощить сапогами… (тут господин Голядкин немного пришаркнул по полу ножкой), там это спрашивают-с, и каламбур тоже спрашивают… комплимент раздушенный нужно уметь составлять-с… вот что там спрашивают. А я этому не учился, Крестьян Иванович, — хитростям этим всем я не учился; некогда было. Я человек простой, незатейливый, и блеска наружного нет во мне… Я не мастер красно говорить, Крестьян Иванович; я уже вам имел честь доложить, Крестьян Иванович, что я не мастер красно говорить...

Что, нравится?

Ну, а если по-честному, без оглядки на статус «великого писателя земли русской»?

Достоевский, конечно, гений. Однако много учился, долго и напряжённо совершенствовался.

«Двойник» впервые опубликован в 1846-м, а 20 лет спустя Достоевский его переработал, существенно сократив. Получается, первоначальный словесный поток был даже и сногсшибательнее. Нам-то, теперешним читателям, ещё повезло.

Из приведённых начальных отрывков повести ясно только одно: социальная значимость человека во многом определялась его умением бойко и грамотно говорить. Простаки из низов как раз и отличались от сливок общества неспособностью ловко щебетать. Авторитет грамотной речи и сегодня велик, однако этот социальный аспект теперь, в эпоху повальной грамотности, не настолько актуален, насколько было это в середине XIX столетия.

Британский режиссёр Ричард Айоади берётся экранизировать «Двойника» вот почему. С одной стороны, мотив двойничества ― классический, ещё со времён романтизма, мотив европейской культуры. «Да есть ли вообще такое человеческое сердце, которое бы не было полем добра и зла», ― из «Эликсиров Сатаны» Гофмана. Знаменитая сходная реплика Фёдора Михайловича ― парафраз.

А ещё были «Фантазии в манере Калло», «Крошка Цахес» и «Золотой горшок» того же автора, «Чудесная история Петера Шлемиля» Шамиссо и напечатанная незадолго до сочинения «Двойника» новелла «Вильям Вильсон» Эдгара По, которого Достоевский с большой вероятностью читал во французском переводе. А ещё бальзаковский Вотрен рассматривает подчинившихся ему молодых людей именно в качестве двойников…

Идея замещения одних другими неплохо разработана европейской культурой, и Айоади обращается к тексту Достоевского как к тексту европейца, сначала у европейцев одолжившегося, а потом исходный канон обогатившего. К тому же «Двойник» принадлежит слишком далёкой эпохе, и его поэтому можно с максимально чистой совестью… проигнорировать. Использовать всего лишь как повод, как престижный лейбл для маскировки специфически британского, а значит, слегка хулиганского художественного высказывания.

Айоади в 2008-м сделал фильм-концерт Arctic Monkeys at the Apollo одноимённой инди-рок-группы. Музыкальный дизайн поддержан там дизайном изобразительным. Несколько раз Айоади дробит экран на квадратики, умножая сущности, то бишь удваивая изображение того или иного музыканта. Много ли в подобном удвоении смысла? Смысла ― никакого. Это называется дизайнерским решением: для красоты, для выразительности, для продажи.

Основной приём «Двойника» ― совмещение в одном кадре двух ипостасей главного героя, Саймона Джеймса и Джеймса Саймона. Удвоение выразительного актёра Джесси Айзенберга, который лично мне давно и сильно симпатичен, ― ход не менее выразительный, удовольствие для глаз. Достоевский, повторюсь, нужен единственно для формального обоснования приёма. Никаких откровений и никаких открытий в области исследования души или переосмысления мировых проблем не последует.

Хотя не сомневаюсь в том, что кто-то и здесь сыщет «проникновение в бездонный мир русского гения». Другие, напротив, поставят в вину Айоади претенциозность и «коленопреклонённое производство достоевщины», но тоже попадут пальцем в небо.

Обе точки зрения выдают извечное российское почтение к начальству. Фёдор Михайлович Достоевский давно покрыт у нас начальственной непогрешимой бронзой. Однако британский постановщик воспитан в иной культурной традиции, и в своей картине показывает всего-навсего умение уверенно воспроизводить общие места. Сюжет вроде бы про «тёмное», но выполнен-то в броском, легкомысленном поп-ключе.

«Двойник» от Айоади похож на объявление о поиске работы в Голливуде: «Любые современные технологии! Недорого!» И к заявке мелким шрифтом: «Имею представление о базовых категориях культуры, о вершинах и глубинах. В дальнейшем хотел бы заниматься «странными сюжетами» с большими бюджетами и с мировыми прокатными возможностями».

И ведь наймут! Честно заслужил, продемонстрировал, отработал. Дизайн ― бизнес ― товар лицом.

А ничего, кстати, стыдного. Кино сегодня ― совсем уже массовое искусство. В том смысле, что претендентов на престижную должность киносъёмщика ― лишь немногим меньше, чем потребителей кинопродукции. Как выделиться, как пробиться? Пошагово. С терпением.

Начиная с изобретательной видеосъёмки рок-концертов.

Продолжая дизайнерскими упражнениями в спекулятивном ключе.

Раз уж мир проходит фазу гиперпотребления, филологи, философы и демагоги обсосали гофманов, бальзаков и достоевских до трупных косточек, давно ничего живого. Быть может, человек, вроде Айоади, отправившийся добывать всего лишь славу и успех в обмен на комфорт, дизайн и общие места, неожиданно перерастёт самого себя позавчерашнего и возвысится до крупного самостоятельного художника. До производителя реального Смысла.

В конце концов, ранний Фёдор Михайлович тоже скорее забавляет, если не утомляет. Одно слово, беллетрист.

А зато последующий Фёдор Михайлович ― цепляет, нажимает на болевые точки.

Всегда есть куда расти.

Все материалы Культпросвета