Показать меню
Дом Пашкова
Джек Голдстоун. «Почему Европа? Возвышение Запада в мировой истории 1500-1850»

Джек Голдстоун. «Почему Европа? Возвышение Запада в мировой истории 1500-1850»

Откуда взялись «европейские ценности»? Фрагмент книги американского социолога

21 мая 2014

В России стали чаще обычного поминать Европу. Не отдельно взятые страны или людей, но Европу как целостность. От министра культуры слышим: мол, Россия ― не Европа, у неё особый путь и отдельные ценности. Русские интеллигенты логично изумились: да отчего же у нас должны быть какие-то особенные отдельные ценности? Для сотен граждан Украины вопрос быть ей с Европой или с особенными ценностями стал причиной чудовищной гибели. Выражение «европейские ценности» стало такой же пропагандистской ложью, как прежде - «империя зла». Абстрактный набор звуков, как встарь, сотрясает воздух и уносит жизни конкретных из плоти и крови людей.

И всё-таки, почему, камень преткновения, например, не "американские ценности"? Не японские или, что актуальнее, китайские? Социолог и историк Джек Голдстоун объяснил, что ещё два века назад вопрос происхождения и востребованности ценностей вовсе не был очевидным. С его точки зрения, возвышение Европы в результате стечения исторических обстоятельств ― явление, скорее всего, временное. Европейские рецепты уже давно творчески переработаны, так что через короткий промежуток времени прогрессивные головы повернутся совсем в ином направлении. И мир пойдёт иным путём. С любезного разрешения издательства Института Гайдара, мы публикуем отрывок из книги «Почему Европа?...»

 

Возвышение Запада: это временно?

Величайшей ошибкой Маркса было предположение, что все выгоды современного экономического роста получит горстка промышленников, а ремесленников и прочих рабочих оставит страдать от всё большего неравенства. В действительности же инновации и сам процесс изобретения препятствуют этому.

Пока рабочие, ремесленники и предприниматели могут получать образование, свободно открывать собственные предприятия или продавать свои идеи, их инновации могут бросить вызов господству крупных компаний, а они сами — добиться благосостояния. Билл Гейтс стал одним из богатейших в мире людей не благодаря управлению крупной компанией 1960-х годов, а благодаря инновациям (и найму инженеров для продолжения инновационной работы) и созданию новых продуктов, полностью подорвавшим позиции ведущих компьютерных компаний 1960-х.

Этот сценарий прекрасно известен всему промышленному миру. Когда можно свободно создавать компании, основанные на передовых идеях, в состоятельных слоях общества появляются новые люди. В новых отраслях создаются тысячи или миллионы рабочих мест. Благодаря открытиям и производственным инновациям, которые осуществили Ховард Хьюз — в авиации, Томас Эдисон — в электроэнергетике, Александр Грэхем Белл — в телефонной связи, Чарльз Гудьир — в резиновой промышленности, а позднее Билл Гейтс, Майкл Делл и другие ― в информационных технологиях, возникли новые отрасли промышленности.

Крайняя бедность и социальное неравенство обычно встречаются в странах, в которых промышленность не развита, а инновации отсутствуют — либо из-за нехватки программ обучения инженеров, либо возможностей для открытия нового бизнеса, — так что власть и богатство контролируются теми, кто владеет землей или другими природными ресурсами, в то время как для остальных все экономические возможности закрыты.

Основная идея этой книги состоит в том, что возвышение Запада ни в коей мере не было основано на общем европейском превосходстве над другими регионами или цивилизациями мира. Европейцы не были богаче и прогрессивнее в техническом и научном плане или успешнее в производстве и торговле, чем ведущие азиатские общества. До 1500 года Европа весьма отставала в том, что касалось благосостояния, науки и техники. Даже в 1700 году она только начала догонять наиболее передовые регионы Азии в сельскохозяйственной области и всё ещё не была способна производить хлопок, шёлк или фарфор такого же качества, как в Индии и Китае.

Кроме того, почти все ранние технические достижения Европы были следствием желания догнать передовые азиатские технологии, и неважно, идёт ли речь о производстве стали, хлопчатобумажной ткани, керамики, судов или даже чугуна, — в начале XVI века европейцы могли лишь мечтать о производстве товаров, сравнимых по качеству с азиатскими. Усилия, направленные на достижение этой мечты, в конце концов привели к созданию станков и изобретениям, позволившим европейцам сравняться и в итоге превзойти азиатские

В действительности большая часть Европы страдала от снижения уровня жизни даже в XIX веке. До 1700 года ничто не указывало на то, что что-либо в религии, технологии, торговле или законах и правительстве Европы могло дать ей явное преимущество в будущем.

В конце концов, Европа пережила тот же кризис середины XVII века, связанный с растущим народонаселением и социальными и политическими конфликтами, что и Китай с Османской империей. В следующем столетии почти все крупные европейские державы, за исключением Англии, следовали той же тенденции, что и Китай, насаждая религиозную ортодоксию для восстановления порядка и укрепляя центральную власть за счёт местной элиты.

Торговая экспансия Европы после 1500 года свидетельствовала не о превосходстве, а о подключении Европы к уже существовавшей сети океанской торговли с центром в Азии. В сущности, на протяжении после дующих трёхсот лет торговая экспансия Европы была нацелена на импортирование высококлассных промышленных товаров из Азии в обмен на крупномасштабный экспорт серебра, вывозимого из Нового Света.

Итак, особый путь Европы сложился благодаря комбинации нескольких уникальных факторов.

Во-первых, ряд замечательных открытий заставил европейцев подвергнуть сомнению авторитет своих древних и религиозных текстов с решительностью, которая не встречалась ни в какой другой крупной цивилизации. В число первых входило открытие Нового Света по ту сторону Атлантики, а также сверхновых звёзд и лун Юпитера. И хотя в других регионах также знали о данных явлениях, их цивилизации не основывались на авторитетных текстах, исключавших возможность подобных открытий. И хотя от религии и изучения классических текстов в Европе не отказались, теперь они служили скорее ориентирами для нравственного поведения, а не авторитетом в исследовании мира природы.

Во-вторых, европейцы развили подход к науке, сочетавший экспериментальные исследования и математический анализ мира природы. Это сочетание наиболее ярко продемонстрировано в трудах Галилея, Коперника, Гюйгенса и Ньютона, отошедших от прежних научных традиций (включая традицию Аристотеля) и опиравшихся на труды учёных мусульманских стран. Однако они пошли дальше своих предшественников, применяя экспериментальный/математический подход к изучению движения и сил, воздействующих на движущиеся объекты, используя телескопы для изучения небосвода и барометры и вакуумные насосы для изучения вакуумов и газов. Это и привело к открытию новых принципов движения и астрономии Галилея и Кеплера, законам механики Ньютона, открытию атмосферного давления Торричелли и Паскаля и открытию Бойлем «упругости» или давления воздуха при меняющейся температуре и сжатии.

Третьим ключевым фактором было распространение представлений британского лорда-канцлера Френсиса Бэкона о наглядности, публичности и целях научного исследования. В рамках большинства научных традиций целью науки считалось накопление данных о реальном мире, за которым следовало её осмысление с помощью логики и применение её к традиционным религиозным и философским идеям. Подобное знание затем использовалось главным образом элитами, обладавшими доступом к привилегированному знанию, которым они не спешили делиться с обычными ремесленниками и производителями. Идеи Бэкона о том, что учёные должны собирать факты, предъявлять доказательства публично, подобно юристам, раскрывающим обстоятельства того или иного дела перед жюри, и строить свои объяснения природы на этих фактах, а не на традиционной философии, побудили учёных собирать как можно больше фактов и основываться в своих выводах на этих фактах и наблюдениях.

Бэкон утверждал, что наблюдение и экспериментальные исследования, а не только традиция или логика, всегда будут подлинной проверкой знаний. Таким образом, последователи Бэкона положили конец характерному для средневекового мышления доминированию традиционного авторитета и логических аргументов над наблюдением. Бэкон также утверждал, что основанные на экспериментах научные открытия принесут материальную и практическую выгоду, и призывал при любой возможности искать её в исследованиях.

Четвёртым ключевым фактором было развитие инструментального подхода к экспериментам и наблюдению. Этот подход, безусловно, основывался на работах мусульманского химика Джабира. Но будучи обогащенным бэконианской программой публичных демонстраций и широкомасштабных эмпирических исследований природы, он стал гораздо более основательным. Вследствие этого замечательного поворота данные, которые были получены в ходе наблюдений с помощью научных приборов, стали более достоверными, чем данные, которые могли получить лишь с помощью органов чувств или логических и математических умозаключений.

Исследования с широким применением научных приборов проводили, в частности, Роберт Бойль и Роберт Гук в Англии, Эванджелиста Торричелли в Италии, Андерс Цельсий в Швеции, Даниэль Фаренгейт в Германии и многие другие. По мере появления новых инструментов — термометров и барометров, микрометров, телескопов, микроскопов, хронографов, секстантов, калориметров, вакуумных насосов, электростатических генераторов — данный подход становился всё более влиятельным.

Инструментальные исследования способствовали распространению новых открытий именно потому, что они открывали вещи, которые за тысячи лет наблюдений за природой посредством одних лишь органов чувств человека оставались неизвестными. Например, как только вы убедились, что микроскоп обеспечивает достоверным и более точным знанием о мире, стало возможным его использование для изучения растений, животных (блох, насекомых), снежинок, кожи, бактерий — практически всего!

Если, кроме того, вы полагаете, что рост знаний о мире, благодаря микроскопу, принесёт также экономические выгоды, имеет смысл инвестировать в разработку более мощных и высокоточных микроскопов, что в свою очередь приведёт к ещё большему числу открытий. Успех инструментального подхода к исследованиям стимулировал изобретение новых и более мощных инструментов, что способствовало появлению новых открытий, в свою очередь часто приводивших к созданию новых инструментов, и так далее.

Пятым фактором была атмосфера терпимости и плюрализма, а не конформизма и насаждаемой государством ортодоксии, а также поддержка новой науки англиканской церковью. Британия, в отличие от центров инновации прошлого, стала своеобразной платформой, позволившей объединиться различным группам на основе принципа толерантности, закреплённого в Акте о веротерпимости 1689 года. Английские англикане, ирландские протестанты, шотландские пресвитериане, французские кальвинисты (бежавшие от религиозных преследований во Франции), а также целый ряд других разнообразных групп, как, например, квакеры, сыграли важнейшую роль в научных и инженерных успехах Британии XVIII–XIX веков. <…..>

Многие страны, наблюдавшие за успехами Запада, не оценили то, насколько этот успех зависел от универсальности образования, свободы мысли, технического обучения квалифицированных рабочих и воспитания одарённых инженеров. Вместо этого они посчитали, что достаточно будет высшего образования как такового вне зависимости от специализации. В результате миллионы долларов были потрачены на обучение специалистов таким традиционным дисциплинам, как право, управление, социология, искусствоведение, гуманитарные науки, медицина, бухгалтерское дело, даже богословие, но никакой поддержки инженерному делу и предпринимательским талантам, которые создали бы современную экономику, способную дать работу массе представителей гуманитарных и естественных наук. Итогом этого стала огромная безработица среди людей с избыточным образованием, которая вела к общественному недовольству, а не экономическому прогрессу.

Всё больше стран, от Китая и Индии до Польши и Ботсваны, стали осознавать, что на пути к современному экономическому росту просто необходимо, чтобы современное техническое образование было общедоступным, а предприниматели и инженеры имели возможность объединить свои таланты и открыть своё дело. Для успеха на начальном этапе подобные новые компании могут воспользоваться запасами природных ресурсов или дешёвой квалифицированной рабочей силой своих стран. Однако для поддержания современного экономического роста они должны предоставить работникам и фирмам возможности для карьерного роста, используя всё более квалифицированные кадры, и становиться всё более конкурентоспособными на международном рынке.

В итоге даже для того, чтобы поравняться с лидерами промышленного мира, им необходимо наладить выпуск новой продукции и разработать новые производственные процессы, в которых они были бы инновационными лидерами.

После этого остальной мир ждёт подъём, а Запад ― с его долей мировых прибылей и производительности ― ожидает неизбежный спад. И это уже происходит.

 

Джек Голдстоун. Почему Европа? Возвышение Запада в мировой истории 1500–1850. Пер. с англ. Михаила Рудакова и Инны Кушнаревой; под ред. Игоря Чубарова. М.: Изд-во Института Гайдара, 2014

Все материалы Культпросвета