Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2014 году: сирены спели на заказ

Русская литература в 2014 году: сирены спели на заказ

А также книга о Хрущёве и фильм о Хемингуэе

20 мая 2014 Игорь Зотов

Для начала аннотация:

Сборник под названием «Очарованный остров. Новые сказки об Италии» был задуман ассоциацией «Премия Горького» в связи со 100-летним юбилеем первой публикации «Сказок об Италии» Максима Горького. В течение 2012–2013 годов ряду известных российских писателей было предложено совершить поездку на Капри и затем написать текст, связанный с этим островом. В итоге крупнейшие современные авторы представлены в этой книге очень разными по жанру и стилю произведениями, которые объединяет один источник вдохновения — волшебный остров Капри.

Всё ясно изложено, а вопрос остался: зачем это издавать? Авторы, конечно, постарались, но одного старания в творчестве маловато. У кого-то «волшебный остров» не вызвал никаких эмоций, у кого-то эмоции вышли предсказуемые и банальные, у иных с эмоциями всё хорошо, вот только капризная муза не слишком напрягалась помогать с их воплощением в прозе.

По меньшей мере четыре работы в сборнике можно честно назвать графоманией. Решительно нечего сказать об острове Андрею Аствацатурову, Юрию Мамлееву, Виктору Ерофееву и Эдуарду Лимонову. Все они, что называется, крепкие прозаики, а Лимонов и вовсе замечательный писатель. Но творчество на заказ ― особая статья. Невозможно представить, чтобы Горький написал свои «Сказки об Италии» по зову Ленина...

Герой «Дуэли в табакерке» Аствацатурова на Капри дал в морду более удачливому в любви сопернику. С тем же успехом он мог это сделать и в родном Петербурге, и в Лондоне, и на Занзибаре. Аствацатуров добросовестно, как в путеводителе, пытается пришить к рассказу историю каприйских зверств императора Тиберия, но швы расползаются.

Персонажи «Странной истории» Мамлеева едут на Капри отдохнуть от московских треволнений и мистических переживаний. Приезжают, отдыхают, обмениваются репликами о почти «неземной красоте» Капри и уезжают. Ни убавить, ни прибавить.

Италия. Капри. Статуя Брута в саду виллы  с видом на Неаполитанский залив. Corbis

Герой лимоновской «Служанки этих господ» наблюдает за духами Горького, Ницше и Лу Саломе, а заодно и за служанкой Чилитой, которая за этой компанией ухаживает. Выясняется, что и сама она тоже дух, но ничто человеческое ей не чуждо. Чилита обещает герою навестить его ночью ― показать, как умеют любить не только итальянки, но и духи итальянок! Увы, писатель Лимонов не мистик, не духовидец, а давний и неисправимый реалист, писавший ― и отлично! ― истории из своей жизни. Не случилось с Лимоновым на Капри истории, достойной описания. Не случилось и рассказа.

У Ерофеева всё по-ерофеевски предсказуемо: калейдоскоп из Тосканы, Сицилии и Эльбы, из поцелуев, секса, вина и самолюбования, и Капри для галочки...

Треть работ подпадает под ершовскую из «Конька-Горбунка» характеристику: и так и сяк. Если рассказы Андрея Рубанова, Германа Садулаева, Захара Прилепина и эссе Максима Амелина поместить в их личные авторские сборники, то там они бы выглядели органично, дополняя другие, написанные «по зову сердца». Без сердца не то.

Я люблю стихи Максима Амелина, но никогда не читал его прозу. Сочинение «В декабре на Капри» показалось мне лишённым нерва. Эссе сложный жанр, несмотря на видимую его простоту, ― пиши, что угодно, лишь бы в тему. В нём должно присутствовать приключение, интеллектуальное ли, любовное. У Амелина приключение заменено добросовестной прогулкой по зимнему острову, и всё время кажется, будто единственная забота автора ― как бы не оступиться на крутых спусках-подъёмах, не повредить ногу или руку. И точно по Фрейду Амелин таки оступается и подворачивает ногу!

Зато есть приключение у Андрея Рубанова в рассказе «Жабры жаждут». Герои срываются из Москвы на Капри «перезагрузиться». Как есть ― в зимних куртках. С собой берут жён. Купаются ночью в холодном бурном море среди скал и камней. Лезут через ограду на виллу Тиберия. Философствуют: император убил Христа, или же Христа убила пресловутая «римская система»? Будят жён. Завтракают. Едут обратно. Перезагрузились. Мужская рубановская проза.

Рассказ Прилепина «Зима» тоже очень мужской и тоже про «перезагрузку». По замыслу он изящнее рубановского. А финал и вовсе замечательный ― неожиданный и красивый. Прилепин не очень-то повёлся на издательское задание, в рассказе, к счастью, ни слова ни о Тиберии, ни об Августе, ни о Горьком, ни о Ленине. Только одно ― и по делу ― рассуждение героя о языческих богах:

В такой красивой земле, конечно же, не могли поверить в одного бога… здесь так много всего — так много моря и неба, так много воздуха… так много дождя, когда приходит дождь… так много страсти и ярости… всем этим не мог владеть один бог. Поэтому богов в этих краях рождалось много, и все эти боги были красивы… и страстны, и яростны, и любвеобильны…

Герман Садулаев в рассказе «Жизнь на Капри» рассуждает о роли в истории России Александра Богданова. На знаменитой фотографии тот играет на Капри в шахматы с Лениным, а Горький усмехается в усы. Но интересны не три этих реальных лица, а некий выдуманный персонаж.

Капри, Италия. В.И. Ленин в гостях у А.М. Горького играет в шахматы с А.А. Богдановым. 1908 г. Фотограф: Ю.А. Желябужский.

Безусловных удач ― две на книгу: это эссе Сергея Гандлевского «Есть остров на том океане...» и рассказ Владимира Сорокина «Допрос №6». Обе работы так или иначе содержат аллюзии на политическую жизнь России. Очевидно, тут не обошлось без вездесущего духа Ленина.

Гандлевский одинаково хорош и как поэт, и как прозаик. Вот и эссе его безупречно по стилю и интонации: немного иронии, немного самоиронии, много наблюдательности, и вот даже такое, насквозь засмотренное и рассказанное место, как Капри, можно открыть заново. Ну и приключение, без которого в эссе не обойтись:

По случайному совпадению ровно год назад я провёл неделю на Кубе (тоже остров, тоже на «К», тоже курортный рай от природы). Куба, если честно, сказала моему уму и сердцу больше, чем Капри: там я чувствовал окружающее кишками, а здесь был на новенького. Но это уж, как говорится, мои проблемы. И, сидя нога на ногу на лавочке в Садах Августа с их умопомрачительной панорамой, я принялся фантазировать в сладострастном садомазохистском ключе. Я уступил Ленину Капри.

Ландшафт утратил ухоженность. Разбитые дороги нуждались в ямочном ремонте. Впрочем, и количество транспорта, равно как и его качество, существенно снизилось, о чём свидетельствовала очередь на конечной остановке автобуса. Разноцветные лодки и яхты исчезли из порта; теперь там стояли на приколе два катера пограничной службы. Я вошёл во вкус. Я наделил обитателей острова особой приблатнённой пластикой и пугливо-настороженной мимикой (изменение мимики в России 20-х отметил в дневнике Чуковский). Разумеется, я опустошил магазины, ободрал особняки, а в некоторых даже расколошматил стёкла, забив окна фанерой от дождя и ветра…

Антиутопию в чистом виде, но актуальнее и веселее, чем у Гандлевского, читаем у Сорокина. Она словно из ближайшего будущего. Это диалог без единой ремарки. Лубянский, очевидно, следователь допрашивает, а попутно и пытает писателя, сочинившего роман, в котором есть главы про Капри.

Послушайте! Вы решили издеваться надо мной?! По каким статьям, чёрт возьми, я нахожусь под следствием?!

По статье о клевете на президента и на органы государственной власти Российской Федерации. А также по статьям о подстрекательстве к организации террористических актов против представителей государственной власти, о подстрекательстве к созданию преступной группировки, о хранении и распространении материалов, возбуждающих межнациональную рознь, об изготовлении и распространении материалов, подстрекающих к свержению государственной власти вооружённым путём, об изготовлении и распространении материалов, пропагандирующих активное неповиновение властям.

Сорокин пародирует знаменитые советские процессы над писателями-диссидентами. Тут всё перемешано по-сорокински: и философия Кьеркегора, и скетчи Хармса, и парадоксы Венички Ерофеева, и много чего ещё. Можно читать «Допрос» как шутку, а можно всерьёз, кому как нравится:

Вы отвлеклись. Смотрите, что вы пишете: «В этих коленях была такая государственная беспощадность и одновременно пьянящая женственность, что Иван целовал, целовал и целовал их в полном страхе и умилительном самозабвении». Перед чем или перед кем он испытывал страх?

Перед образом женских колен.

Хорошо. Я вас понял, господин писатель.

Я могу идти?

Нет.

Разве допрос не окончен?

Нет.

Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы. Я их не понимаю.

А я вот хорошо понимаю ваше упорство. Вашу скрытую, слепую, злокозненную ненависть.

К кому?

К нашему государству.

Мы только что говорили о женских коленях. При чём тут наше государство?

При том. Мне надоела эта комедия dell’arte, длящаяся уже шестой день.

 — Мой арест и есть комедия. Только не dell’arte. Это простой русский балаган.

Сейчас разберёмся… Так. Сержант, ко мне. Подследственного — вон туда…

 

Потерянный Хрущёв

The Lost Khrushchev. A Journey into the Gulag of the Russian Mind ― так называется по-английски только что вышедшая в Нью-Йорке книга Нины Хрущёвой о её прадеде.

По-русски это будет звучать так: «Потерянный Хрущёв: путешествие в Гулаг русского сознания».

Хрущёва живёт в Нью-Йорке, преподает международные отношения в одном из университетов Манхэттена. Несколько лет назад в Москве выходила её книга «В гостях у Набокова».

Отвечая на мой вопрос, почему она написала о России на английском, автор призналась:

Тема такая больная, что мне нужно было отстраниться языком, как будто я «объективна». В конце я об этом пожалела...

 

О Хемингуэе на Кубе

На Кубе завершились съёмки биографического фильма «Папа» об Эрнесте Хемингуэе. Сценарий картины написал американский журналист Денне Барт Петитклерк, который дружил с писателем в последнее десятилетие его жизни на Острове свободы. Режиссёру Бобу Яри удалось получить лицензию на съёмки фильма, несмотря на экономическое эмбарго, наложенное правительством США на Кубу ещё в 1959 году и действующее до сих пор. Правда, для этого фильму присвоили статус документального. Боб Яри утверждает, что все эпизоды фильма, посвящённые кубинской революции и жизни Хемингуэя в Гаване, снимались там, где происходили в реальности. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1954 года Эрнест Хемингуэй написал на Кубе знаменитую повесть «Старик и море».

Все материалы Культпросвета