Показать меню
Работа в темноте
Канн 2014: Марионетки Дэвида Кроненберга и свобода Поля Элюара

Канн 2014: Марионетки Дэвида Кроненберга и свобода Поля Элюара

Свобода – это то, чего не доставляют на дом

20 мая 2014

"Звездная карта" или в оригинале Maps to the Stars – это, если буквально, карта Беверли Хиллз, которая указывает на главный туристический клад здешних мест. Там, на Аллее Славы ликующей медью горят звезды голливудских знаменитостей. Став персонажами фильма Дэвида Кроненберга, они выглядят марионетками, чьи нитки связаны прямо с пеклом, прорастают сразу в адские сухожилия. Стоит дернуться здесь, как оттуда заявятся призраки, наговорят гадостей. Духи пугают - порой остроумно, сживают со света - со знанием дела, достают адски. Они провоцируют у персонажей депрессию, агрессию, жажду убийства и всячески манипулируют живыми. Кинозвезда Гавана С. – ее играет Джулианна Мур - ликует по поводу смерти маленького сына конкурентки и вообще бодрится как умеет. Эта самая Гавана, едва расслабит мышцы, видит мать-покойницу, тоже кинозвезду, чью славу Гаване уже не затмить. Юного артиста-миллионера тоже навещают мертвецы. Его сестра Агата – Миа Васиковска - провела несколько лет в закрытой лечебнице, она пироманьяк и вся в ожогах, но вроде жива и теперь на свободе и тоже намерена навестить семью.

Свобода – это то, чего не достает марионеткам, и что не доставляют на дом. В фильме свободу призывают в стихах. Строчки французского поэта-коммуниста Поля Элюара: на песке и на снегу имя твое пишу, Либерти... звучат в фильме, как считалки из книжек Стивена Кинга и фильмов про Фредди Крюгера. Брюс Вагнер, сценарист "Звездной карты", принимал участие  в третьей серии "Кошмара на улице Вязов", но мировую славу ему  принесли комедия "Сцены классовой борьбы в Беверли Хиллз" и ставшие предметом фанатского культа "Дикие пальмы" - леденящий фантастический сериал о рутинной жути Голливуда с носорогом в ночном бассейне в качестве центрального образа волшебных или просто таинственых химер. "Свобода" Элюара была символом французского Сопротивления. Стихи, написанные в 1942 году, распространяли на листовках, сбрасывали с самолетов союзники. Кроненберг с Вагнером "Свободу" немного подправили, слегка адаптировали и превратили в заклинание. Их фильм – не повстанческая листовка. Это маленький гиньоль, спектакль марионеток, такая божественная комедия скромных масштабов, где хозяин Инферно-под-Голливудом, дергает за нитки своих кукол, зажигает их тусклые звездочки, разжигает их аппетиты, провоцирует колики алчности, злобы и отчаяния.

 

 

 

"Звездная карта" - первый фильм канадского ветерана Кроненберга, который он частично снимал в Америке. Это тот тип режиссера алхимика, который для своих фильмов сухо и строго по науке отмеряет дозы самых фантастических средств и смотрит, как мутирует человек от прививки необъяснимого, и насколько прекрасен или ужасен результат мутации. В его ранней, легендарной, "Мухе" герой превращался в плотоядное насекомое, а задача постепенно усложнялась из фильма в фильм. Время от времени Кроненберг предлагал кинематографу и миру самые трепетные спайки: таракана он срастил с пишущей машинкой в "Голом завтраке", а тело человека - с мотором карбюраторного типа и хромированным бампером в "Автокатстрофе". Органические игровые приставки в "Экзистенции" намного обогнали его же ранние аттракционы в "Видеодроме". Всемирно протянутая паутина в одной единственной голове стала сюжетом "Паука" с Рейфом Файнсом. При этом Кроненбергу совершенно не близки цели тех, кто занимается селекцией Человека-Летучей мыши или Человека-Молнии. Он не выводит намеренных чудовищ на потеху публике хай-тековского балагана. Однажды, вопреки законам свирепой телесной природы, Кроненберг даже попытался вывести добрую породу, едва ли не ангела. Герой его "Оправданной жестокости" желает быть просто хорошим. И вот, зверь, дремлющий в человеке с первобытных времен, вроде бы, усмирен и почил навек. Но так ли уж чиста эта наружная трансформация животной твари в праведника на уровне атомов и молекул? Случилось ли преображение? Или смирение поверхностно, и одного сюжетного поворота будет достаточно, чтобы развенчать святого как симулянта? Тело ведь помнит некоторые точные движения, и это, определенно, не взмахи крылами. "Оправданная жестокость" в этом смысле выглядит необходимым предисловием к "Звездной карте", чьи персонажи даже не пытаются вспомнить, что когда-то были людьми, чьими-то детьми, матерями, братьями, сестрами, ближними. А тот, кто помнит, корчится еще выразительнее.

 

Поль Элюар. Свобода

На школьных своих тетрадках
На парте и на деревьях
На песке на снегу
Имя твое пишу

На всех страницах прочтенных
На нетронутых чистых страницах
Камень кровь ли бумага пепел
Имя твое пишу

На золотистых виденьях
На рыцарских латах
На королевских коронах
Имя твое пишу

На джунглях и на пустынях
На гнездах на дроке
На отзвуках детства
Имя твое пишу

На чудесах ночей
На будничном хлебе дней
На помолвках зимы и лета
Имя твое пишу

На лоскутках лазури
На тинистом солнце пруда
На зыбкой озерной луне
Имя твое пишу

На полях и на горизонте
И на птичьих распахнутых крыльях
И на мельничных крыльях теней
Имя твое пишу

На каждом вздохе рассвета
На море на кораблях
На сумасшедшей горе
Имя твое пишу

На белой кипени туч
На потном лице грозы
На плотном унылом дожде
Имя твое пишу

На мерцающих силуэтах
На колокольчиках красок
На осязаемой правде
Имя твое пишу

На проснувшихся тропах
На раскрученных лентах дорог
На паводках площадей
Имя твое пишу

На каждой лампе горящей
На каждой погасшей лампе
На всех домах где я жил
Имя твое пишу

На разрезанном надвое яблоке
Зеркала и моей спальни
На пустой ракушке кровати
Имя твое пишу

На собаке лакомке ласковой
На ее торчащих ушах
На ее неуклюжей лапе
Имя твое пишу

На пороге нашего дома
На привычном обличье вещей
На священной волне огня
Имя твое пишу

На каждом созвучном теле
На открытом лице друзей
На каждом рукопожатье
Имя твое пишу

На стеклышке удивленья
На чутком вниманье губ
Парящих над тишиной
Имя твое пишу

На руинах своих убежищ
На рухнувших маяках
На стенах печали своей
Имя твое пишу

На безнадежной разлуке
На одиночестве голом
На ступенях лестницы смерти
Имя твое пишу

На обретенном здоровье
На опасности преодоленной
На безоглядной надежде
Имя твое пишу

И властью единого слова
Я заново жить начинаю
Я рожден чтобы встретить тебя
Чтобы имя твое назвать.
Свобода.
 
Перевод с французского Мориса Ваксмахера
См. также
Дом дурака

Дом дурака

После телепремьеры фильма Андрея Кончаловского «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына»

Все материалы Культпросвета