Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2014 году: Полина Жеребцова и Юрий Милославский

Русская литература в 2014 году: Полина Жеребцова и Юрий Милославский

А также: Пушкин на Парнасе, кровь Фиделя и книга на миллион

2 июня 2014 Игорь Зотов

Полина Жеребцова. Муравей в стеклянной банке. АСТ. 2014

Эту книгу можно цитировать с любого места, в любом порядке. И всё будет одним нескончаемым ужасом. Пожалуй, решишь сгоряча: чтение - единственный способ заставить людей навсегда отказаться от войны.

Полина вела чеченский дневник с 1994 по 2004 год: 10 лет стрельбы, смерти, голода, холода, болезней, унижений, лжи, предательств, садизма - всего того, что в совокупности обозначается двумя буквами "ад".

Никак не могу поверить, что это третья война в моей маленькой жизни!

Первая — в 1994 году (мне 9 лет).

Вторая — летом 1996 года (с 6 по 22 августа, мне 11 лет). Ох, сколько тогда соседей погибло!

И вот — третья. Осень 1999 года (мне 14 лет)

Подобных книг в истории человечества написано немало, а войны не прекращаются ни на минуту. Стало быть, практической пользы от "Муравья" никакой. Поэтому, как ни соблазнительно писать о политическом смысле дневников Жеребцовой, это занятие бессмысленное. На пацифиста тотчас отыщутся контраргументы: ссылки на обстоятельства непреодолимой силы, на государственную целесообразность военных операций, на террористическую угрозу всему цивилизованному миру, и прочая демагогия.

Тем более, что сама Полина два года назад попросила убежища в Финляндии. В конце концов:

По фамилии многие принимают нас за русских людей. Но разве это можно рассчитать? Мать моей мамы — армянка. Отец моей мамы — донской казак. Мать моего отца — польская еврейка. Отец моего отца — чеченец. В родословной мамы были татары, грузины, осетины, армяне, украинцы, черкесы. В родословной отца — французы, испанцы, поляки, чеченцы. Кто по каплям вычислит состав моей крови? Прабабушка Юля-Малика часто повторяла: “Мы — кавказский народ!”, “Мы — люди мира!”

Говорить же следует о другом. О том, например, насколько легко и быстро люди теряют в экстремальных или близких к ним ситуациях то немногое человеческое, что в них теплится. О том, как его тусклые искорки загораются в людях, когда не ждешь, и тут же снова гаснут.

Вот одна из первых записей Полины. Грозный, 1994 год, ей 9 лет:

Сегодня христианская Пасха! Мы ходили по городу. Дождь. Мы дошли до церкви. Все соседи поздравляли друг друга. Угощали пирогами. Дети ели крашеные яйца. Баба Зина всем давала. Больше всех съел Ислам из переулка и Магомед.

Через несколько месяцев русско-чеченско-какая-там идиллия рассыплется в прах. Но до этого Полина сделает еще одну запись. Девочка спутала порошки и вместо корма насыпала в аквариум отраву:

Сын тети Марьям, Акбар, расстроился. Это были его рыбы. Тетя Марьям не ругала. Она дала мне бублик и сказала, что выбросит рыб в унитаз. Мне не было стыдно. Было страшно. Убийца чувствует страх.

Отсюда пойдёт шагать по 600 страницам вереница убийц, насильников, бандитов и мародёров всех мастей, и все они будут чувствовать страх, а страх, в свою очередь, погонит их на новые убийства. И так до бесконечности. Убивать будут уже не рыбок, а людей, вооружённых и безоружных, стариков и детей, женщин и инвалидов – всё, что попадётся в прицел. Потому что страх всеобъемлющ.

Тут возникает странное противоречие: казалось бы кому как не 9-летней Полине Жеребцовой ощутить страх и стать "как все". Но она на "отлично" учится в школе, когда удается туда ходить, читает книги - Дюма и Мольера, Шекспира и Гомера, Чехова и Булгакова, пишет стихи, ухаживает за больной матерью, от которой с раннего детства терпит побои, подбирает на улице раненых кошек и собак, умудряется делать подарки соседям и знакомым на праздники. Она сносит унижения дома и в школе, на рынке и во дворе. Ее пытаются украсть, как "невесту", она получает ранение, букет болезней, у неё выпадают зубы. В разгромленной квартире ни газа, ни электричества, ни канализации, стёкла повылетали, стены и потолок накренились, пол провален.

С 1994 по 2004 год. Полина не только выживает сама, но и помогает выжить другим. Вся сознательная жизнь наперекор самым страшным и жестоким обстоятельствам. И тем более удивительно, что Полина Жеребцова умудрилась её записать - всю, начиная от почти детского наивного лепета в самом начале, до попыток анализа уже через пару лет. На войне взрослеют стремительно. Кроме врождённых и неистребимых, как оказалось, мужества и чувства справедливости, важнейшую роль в её судьбе сыграл единственный друг, который сопровождал Полину все эти годы - дневник. Недаром она одушевляет его, здороваясь и прощаясь с ним в каждой записи:

Опять бьют “Градом”. Если я не погибну, Дневник, встретимся утром!

Полина

Выйдя из грозненского ада, Полина к своему изумлению обнаружила, что и там, где войны нет – жизнь, по сути, ничем не лучше. Нищета, воровство, повальные пьянство и поборы. Разве что не убивают. И уговаривает маму вернутся - привычное зло легче переносить.

Ещё одно качество, которое наверняка помогало выжить. Простодушие. Да, порой она умеет схитрить, чтобы спастись от очередной напасти, но всякий раз удивляешься её реакции на подлость: Полина пытается воззвать к чужой совести. Всегда. Эта наивная вера в исправление нравов, на чей-то искушенный взгляд, бесполезная, для Полины Жеребцовой безусловна и спасительна.

На планету Земля я пришла, чтобы стать свидетелем. Видимо, свидетель — моя карма. Я — свидетель, но я — не участник. Мне еще хуже. Значит, я должна всё записывать. Фиксировать историю. Не знаю, поймут ли прочитавшие мои записи: зло калечит тех, кто его творит, гораздо сильнее, чем тех, над кем его творят.

Знаешь, Дневник, иногда я бываю счастлива. Когда разговариваю сама с собой. Лишь бы отдохнуть от окружающей меня жизни!

Вдалеке работает установка “Град”.

 

Юрий Милославский. Приглашённая. АСТ. 2014

Интересно, как сложится судьба  новой книги Юрия Милославского.  Русский эмигрант, поэт, прозаик,  уроженец Харькова ныне обитает в Нью-Йорке. Отечественные критики давно пишут, что в России его талант недооценён, и дружно приводят отзыв о нём Иосифа Бродского: Словно не пером написано, а вырезано бритвой.

Кого ни спроси про Юрия Милославского в читающей Москве - в лучшем случае, вспомнят героя старинного исторического романа, в худшем - героя советской кинокомедии. Между тем, трудно найти в родной словесности более плотной и точной прозы. В новом романе Милославский прибегает к популярному классическому приёму: в руки персонажа-посредника попадает рукопись, которую тот считает необходимым обнародовать. В нашем случае автор рукописи, нью-йоркский журналист, эмигрант Усов перед смертью оставляет записки о своей жизни знакомому писателю, тоже эмигранту, скрытому в романе под инициалами Ю.М. Ход беспроигрышный, он обеспечивает книге взгляд на события и «настоящего» автора, и «публикатора», который разъясняет «тёмные места», добавляет детали, собственные размышления, критикует.

Усов с восторгом отзывается о романе Станислава Лема "Солярис" и пренебрежительно – об одноимённом фильме Тарковского. А Лем в сноске Ю.М. назван "посредственным". И поди разбери, что на самом деле думает о польском фантасте Милославский. Между тем, "Солярис", населённый призраками любви и памяти, - это ключ к "Приглашённой". Потому что роман, в  узком смысле, - о безнадежной любви. Если шире - о времени. О любви во времени.

В юности Николай Усов безответно влюбляется в Сашу Чумакову. Спустя сорок лет он живет в Америке и по-прежнему любит девушку, которая, между тем, давно уже не Сашка Чумакова, а Александра Фёдоровна Кандаурова, мать двоих детей, бабушка. Обстоятельства складываются так, что Усов получает шанс её увидеть. Здесь-то и встает перед героем время. Кого он увидит? И, главное, кого он до сих пор любит: прежнюю Сашу Чумакову, или нынешнюю А.Ф. Кандаурову? И сам он, кем окажется при встрече? Колькой или Н.Н. Усовым?

В одном из интервью Милославский упомянул, что не работает в жанре фантастического реализма. Но с механизмами времени сложно действовать обычным, не фантастическим образом. Люди, полагают и Усов, и Ю.М., не знают, что такое время. Дать исчерпывающее математическое, физическое или иное определение не удалось даже Эйнштейну. Поэтому Милославский вынужден обратиться к фантастическому. А чтобы не войти в противоречие со своими убеждениями, он и сочиняет стороннего автора - Николая Усова и стороннего редактора Ю.М. Им можно всё.

В том же интервью Милославский говорит, что пытается писать отчетливо, что вполне синонимично метафоре Бродского вырезано бритвой. Невероятно трудно написать отчетливо о неуловимых, мерцающих понятиях "любовь" и "время", понять: реальных людей мы любим или призраков нашей памяти. "Приглашённой" это удалось. Настолько, что получился эталонно философский роман. О любви.

 

Порос крапивою Парнас

В отставке Феб, а 6 июня здесь установят памятник Пушкину - в день его рождения. Он станет первым в мемориальном парке великих литераторов мира, который греки намерены открыть на легендарной горе. О местожительстве муз и бога искусств Аполлона, по прозвищу Феб, Александр Сергеевич писал немало и даже упоминает в частной переписке - с Вяземским:

В глуши, измучась жизнью постной,
Изнемогая животом,
Я не парю — сижу орлом
И болен праздностью поносной.

Бумаги берегу запас,
Натугу вдохновенья чуждый,
Хожу я редко на Парнас,
И только за большою нуждой.

До недавнего времени памятник поэту работы скульптора Нечволодова находился в Эстонии. Но тамошние власти осознали, что Пушкин к этой стране никакого отношения не имеет, и памятник был демонтирован.

 

Кровь Фиделя

Во Франции вышла книга "Тайная жизнь Фиделя Кастро", написанная по воспоминаниям бывшего телохранителя кубинского лидера. Это первый случай, когда о Фиделе рассказывает человек, знавший его столь близко. Книга, разумеется, содержит множество неожиданных фактов, например, что команданте всегда путешествовал в компании двух личных доноров крови.

 

Сберегательная книга

Издатели новой приключенческой тинейджерской саги Endgame американца Джеймса Фрея утверждают, будто в книге будет зашифрована информация о самом настоящем кладе. Читатель, разгадавший шифр, сможет стать обладателем миллиона долларов в золотых монетах, спрятанных в некоем общественном месте. Первый том саги выйдет осенью в издательстве Harper Collins сразу в 36 странах. 

См. также
Все материалы Культпросвета