Показать меню
Работа в темноте
Карабин! - Кустанай! 30 лет Параду планет

Карабин! - Кустанай! 30 лет Параду планет

Про то, что в космосе мы одни, а Свема иногда уместнее Кодака

3 июня 2014 Игорь Манцов

Немецкий философ Фридрих Ницше боролся с отвлеченными суждениями – спекуляциями, за трезвость мысли. Взял, да и поставил под сомнение существование так называемой души. Мне его логика понятна: слишком многие безответственно рассуждали, да и рассуждают о невидимом.

Ницше настаивал: понятие "душа" возникло из наблюдений испуганного древнего человека за предсмертными конвульсиями человека умирающего. Дескать, тело дергается, извивается, как будто внутри него – обреченного – до срока бьется некая чистая, светлая, неподвластная тлену птица.

Едва тело замирает, для беспристрастного наблюдателя это означает, что птица-душа вырвалась из темницы наружу. Логично, не придерешься. Такой стиль мышления никого не оскорбляет, ничему не противоречит, воспитывает внимательность, приучает к осторожным умозаключениям и к ответственности за них.

 

Александр Миндадзе и Вадим Абдрашитов. Из личного архива

 

Вот такой философский сюжет вынырнул из памяти в первые полчаса просмотра фильма режиссера Вадима Абдрашитова и сценариста Александра Миндадзе "Парад планет". Выдающейся этой картине исполнилось тридцать лет. Самое время осуществить ревизию: не преувеличена ли слава? "Калина красная" приятно удивила, но что будет с "Парадом…"?

Нравится, как обосновано перемещение шестерых героев – немолодых уже советских мужчин – на тот свет. Их вызвали на военные сборы, переодели в военную форму, поручили осуществить марш-бросок и помешать условному противнику навести понтонную переправу. Мужики справились, выстрелили из пушки раньше, чем танки условного противника, но командование, поблагодарив, объявило, что героев накрыло ракетным ударом, и что до конца учений они условно мертвы.

Надо отметить, у мужиков типичный кризис среднего возраста. Всем шестерым около сорока: самое время осуществить внутреннее путешествие и пересмотреть жизненные ценности. Сначала герои плещутся в реке с такими же, как они сами, бесплотными "духами" условного противника, а вскоре еще и с многочисленными дамами. Зарифмованное купание выявляет скрытую причину всякого агрессивного боестолкновения между мужиками: борьбу за женщину, за продолжение рода.

Такова первая базовая истина. Но смысл жизни ею, видимо, не исчерпывается?

 

На съемочной площадке. Фото Игорь Гневашев

 

Тогда мужчины встречают некоего Химика, который, подобно Харону, перевозит их на лодке из текстильного городка в дом престарелых. Здесь героям предписано играть роли уже не самцов, не агрессоров, а детей, несмышленышей. Вместе с многочисленными стариками и старушками герои устремляют свои взоры к ночному небу, силясь разгадать смысл прихотливой игры небесных светил.

Таинственное ночное движение мужчин и женщин к речной воде, если угодно, к Реке Жизни, осуществляется под Бетховена, другая многообещающая статичная сцена, "Вопрошание Неба", – под Шостаковича. Обе музыкальные темы достаточно известны. Я думаю, таким образом два ключевых эпизода зарифмованы и помечены в качестве общих мест. Абдрашитов вместе с отвечавшим за музыкальное оформление знаменитым джазовым композитором Вячеславом Ганелиным остроумно дает понять, что и романтическое соитие, и "звездное небо над нами" – донельзя заиграны культурой. Ни Бога, ни черта в представлении усталых от жизни, условно убитых мужиков ни там, ни там нет.

Всего-навсего ритуальные концертные номера.

Этой самой "культурке", этим общим местам, этим романтике с метафизикой противопоставлены грубые фактуры советских улиц, неуютные советские же интерьеры. Откуда тут взяться Богу, откуда черту? Даже война ненастоящая, понарошку. Угрюмый астроном в исполнении Олега Борисова смотрел на небо в телескоп, но никогда никакого чуда не обнаружил. Улыбчивый мясник в исполнении Сергея Шакурова перепробовал всех прихожанок своего магазина, но и на этом фронте ничего особенного.

Ни вверху, ни внизу – ничего.

 

 

 

Когда-то меня неприятно удивила небрежность съемки. Мало того, что снято на плоховатой пленке Шосткинского комбината, так еще и не видно никакого авторского усилия по эстетизации изображения! Но теперь, теперь-то я опознал эту грязную картинку и эту бедную действительность в качестве сильного художественного приема. Се вид Отечества, гравюра. Даже шире: это и есть подлунный мир, где жизнь коротка, повседневность уныла, героизм игрушечный, цель существования утеряна. Даже и "на том свете" – привычные убогие фактуры, блеклые цвета, неяркие сюжеты, а точнее, лишь намеки на сюжеты, обманки. Никакой "души" нет, в космосе тоже – ни сверхсущностей, ни инопланетян. Мужчины – одинаковые, женщины – еще более одинаковые и предсказуемые. Улицы – заплеванные.

Что с того? Мужество в том, чтобы жить даже и с утерянными смыслами, с неразличимыми целями.

Единственная надежда – на заурядных, на типовых отечественных мужиков с неинтересными судьбами. Постепенно их лица обретают значительность. Едва намечены так называемые характеры, вдобавок все они сходным образом "функционируют", фактически не за что зацепиться. Но к концу путешествия, которое не ответило ни на один вопрос, не подарило ни единого намека на чудо, я преисполнился удивлением. Фильм, кстати, явно полемичен по отношению к "Сталкеру", где действие развивается на некоей абстрактной территории, где убогий быт опоэтизирован, где, наконец, присутствие Высшего Разума передано в самой манере съемки.

В какой-то момент лица артистов  Борисова, Шакурова, Жаркова, Зайченко, Пашутина, Никоненко и примкнувшего к ним Романова начинают сигналить о сверхсмыслах. Поскольку никакого сюжета фактически нет, поскольку он "сдох", не родившись, придуманные персонажи за ненадобностью растворяются. Фактически, фильм превращается в документальное наблюдение за здешними взрослыми мужчинами, народными и заслуженными артистами. Когда-нибудь физического тела не станет, не стало, так что же, неужели никакого смысла – в их походке, повадке, в их повседневной суете?!

 

 

 

Гениальная, считаю, находка сценариста Миндадзе – это сочетание пароль – отзыв. Персонажи обмениваются загадочными словечками сначала в районе боевых действий, потом на том свете и, наконец, в городской суете, при расставании.

Карабин! - Кустанай!

Словно сигнал из символической реальности. Намек на то, что бедный, скудный мир все-таки не прост.

"Парад планет" – образцовая экзистенциальная хроника. Хроника особенно полезная и художественно значимая вот почему: это как бы некачественная и как бы неинтересная региональная картина. Вряд ли нужна и понятна кому-нибудь за пределами нашей территории. Фильм не собирается никому нравиться, никому продаваться, ни перед кем заискивать. Он таков, какова наша действительность. Он равен ей, он ее не стесняется.

Это особенно ценишь теперь, едва припомнишь, что грянувшая год спустя Перестройка прошла в режиме тяжелого мазохистского самобичевания, в режиме беззаветной любви к гламуру и бессмысленному украшательству на чужеземный манер.

Этот фильм, как никакой другой, учит сохранять достоинство в ожидании надвигающихся пустоты с неизвестностью. Вот ничего же нет, ни интересной социальной мифологии, ни пленки, кроме аляповатой Шосткинской, ни смерти, кроме близкой, – а ты все равно держи фасон, оставайся человеком.

Можешь ни во что не верить, можешь не поднимать к небу глаза. Ты сам себя, скорее всего, не знаешь. Ты и есть – неоткрытая планета Солнечной системы. Замри, перетерпи, когда-нибудь смысл проявится…

 

 

 

В тексте про Бориса Слуцкого я упомянул о юнговских "синхронизмах", и вот теперь они меня преследуют. В последних эпизодах "Парада планет" легко узнал знакомые тульские улицы: проспект Ленина и Советскую. Не исключено, что в человеческой толпе – неузнанный самим собою я, образца 80-х, студент политехнического института.

Таинственный Химик в исполнении Бориса Романова поворачивает с Советской на улицу Фридриха Энгельса. Это улица, на которой я родился, по которой ходил в школу, где пишу эту самую заметку. Химик идет по ней в направлении моего дома.

Я тайно задал вопрос, почему-то выбрав именно эту картину для разбора в жанре юбилейной заметки.

Задал вопрос, и мне ответили.

Карабин! - Кустанай!              

Пустота – видимость. Где-то что-то есть.

См. также
Все материалы Культпросвета