Показать меню
Кредо Кирилла Михайлова
Фредерика де Грааф: Владыка Антоний встречал человека навсегда
Миторполит Антоний Сурожский. 1974

Фредерика де Грааф: Владыка Антоний встречал человека навсегда

Столетие митрополита Антония Сурожского, пастыря и богослова, русского европейца, опередившего свое время

19 июня 2014 Кирилл Михайлов

Он родился в Швейцарии в семье русского дипломата 19 июня (6 июня по старому стилю). В 1923 году семья поселилась в Париже. В 1938 году будущий митрополит Антоний, в миру Андрей Борисович Блюм, окончил биологический и медицинский факультеты Сорбонны. В 1939-м тайно принял монашество и ушел армейским хирургом на фронт, участвовал в Сопротивлении. В 1948-м в сане иеромонаха был направлен в Англию, где служил до конца своих дней. Митрополит Антоний скончался 4 августа 2003 года в Лондоне. Он был выдающийся свидетель Христов, пастырь и проповедник, оказал большое влияние на своих современников, как в СССР, так и на Западе.

Фредерика де Грааф выросла и получила образование филолога-слависта и психолога в Голландии. В России уже больше 12 лет работает рефлексотерапевтом в Первом московском хосписе. С владыкой Антонием она встретилась в 1970-е годы и стала постоянной прихожанкой Успенского собора в Лондоне, где служил владыка. Именно по его благословению Фредерика приехала жить и работать в Россию.

 

Фредерика, расскажите, пожалуйста, о ваших личных впечатлениях о митрополите Антонии?

– То, что меня поразило в нем – это его жизнерадостность и проницательный взгляд. Когда он встречал человека, он встречал человека навсегда. Когда он приезжал в Россию и встречал человека, скажем, в метро, он его запоминал. Одна женщина мне рассказывала, что она однажды виделась с митрополитом, а когда снова встретилась через пять лет, он ее вспомнил. Он встречал каждого человека действительно как образ Божий. Однажды владыка мне сказал: мне было бы очень скучно каждый день по 15 часов проводить с людьми, если бы я не общался с Богом. Он действительно общался с Богом через человека. Это самая суть, то, что есть в каждом из нас. Веришь или не веришь, в каждом есть образ Божий. Владыка в каждом человеке узнавал что-то новое про Христа, и ему было безумно интересно. Ему неважно было, человек этот мусульманин или христианин, крещеный или некрещеный. Для владыки самым важным было встретить человека. И человек чувствовал, что владыка действительно тебя увидел. Поэтому каждый чувствовал, что он дорог владыке Антонию.

Я помню однажды я его спросила:

– А как же можно, когда 20 человек больных, еще успевать и работать?

И он мне ответил:

– Когда я ещё был врачом во время войны, у меня было очень много пациентов, я хотел вылечить как можно больше людей. И в конце дня, когда я вошел в палату, я не помнил никого в лицо. С тех пор я решил, что с каждым пациентом я говорю на простые темы: как тебя ранили, не было ли страшно… И тогда я понял, что, придя в конце дня в палату, я знаю каждого.

Вот эта дисциплина – быть с человеком полностью, уделить ему все внимание, это было отличительное качество владыки.

Что бы вы выделили для современного человека из наследия владыки Антония, с чего надо начинать, чтобы войти в огромный мир, созданный им?

– Это звание человека и его достоинство. Я думаю, что это может вдохновлять людей. Любовь, уважение и трепет владыки перед каждым человеком – может быть это поможет начать смотреть на себя другими глазами. Он просто верил в человека. Я помню, незадолго до его смерти я его спросила:

– А как же так, что ты не видишь зло в человеке?

Он говорит:

– Я вижу, но мне самому легче выращивать светлое в человеке.

И он так и поступал. Раскрывал то светлое, которое глубоко-глубоко в каждом из нас таится. И человек начинал верить в себя. Я думаю, что верить в себя мы не умеем. И он мне однажды тоже говорил, что самая важная проблема, с которой приходят к нему – это то, что люди не верят в себя. Я думаю, что с этого надо начинать. Потому что Господь пришел на землю и умер за каждого, чтобы мы могли верить, что мы достойны Его любви.

Владыка, как и многие другие в эмиграции, явил какой-то новый опыт бытования Церкви в современном мире, в мире, к которому сейчас каким-то образом стремится и Россия. При этом владыка Антоний говорил, что у каждого народа Христос свой, и это даже в иконографии отражается. Видели ли вы какие-то специфические национальные черты во владыке и в его лондонском приходе?

– Трудно сказать, потому что то, что сейчас происходит здесь в России, сильно отличается от того, что было там в Англии. Владыка бы сказал, что для него русские черты – терпение, жертвенность и любовь. В нем терпение было, хотя, мне кажется, по характеру он был огненным человеком, максималистом, но он работал над собой. Может быть, от нас он иногда приходил в отчаяние. Жертвенность у него была. Владыка говорил, что первая ступень духовной жизни – отрекаться от себя. Он владел собой. Владыка говорил: «если мы не владеем собой, мы не можем давать себя другим». У него очень болела спина. Однажды владыка мне рассказал, что он исповедовал, чтобы забыть свою боль. Пока не упал в обморок. Он сам говорил: «я не умею любить». Но при этом добавлял, что наша задача не в том, чтобы выжимать какие-то чувства и эмоции, но в смирении раскрыться перед Богом так, чтобы Бог сам мог через нас любить.

 

Фредерика де Грааф. Из личного архива

 

Вот такие были его черты. Не могу сказать, были ли они в нашей общине. Я только могу сказать, что я уже 12 лет здесь в России, и когда я думаю о людях из нашей лондонской общины – это как одна семья. Владыка никогда не хотел, чтобы это была община, как это здесь часто бывает, когда уютно быть вместе. Он говорил, что мы как апостолы, и мы должны выйти в мир. Но были ли у нас любовь, жертвенность и терпение, этого я не могу сказать.

Было ли что-то в богословии владыки Антония, что вас бы смущало, на что вы хотели бы посмотреть иначе, чем он, предложив ему поговорить об этом?

– Как врач во время войны и как священник владыка часто видел смерть. И однажды он мне сказал: «знаешь, меня часто упрекают, что я так легко отношусь к тому, что люди уходят в иной мир. Но я думаю, что смерть не трагична. Есть горе разлуки, но для меня так явно, что есть жизнь после смерти, это реальность для меня, поэтому я не могу пожалеть умирающего, который идет в другой мир, куда он сам стремился всю жизнь». И тогда я впервые подумала, что не могу согласиться с владыкой, потому что я ещё недостаточно живу тем, что Воскресение есть. Просто я не доросла до этого.

Владыка часто говорил про Троицу, что это как танец, что два Лица вместе, а Третье умаляется, чтобы Они могли быть вместе, а потом одно Лицо из двух первых уступает, чтобы Другие могли быть вместе. Это божественная жертвенная любовь. Я не доросла до этого, мне это трудно. Я доверяю владыке, что так может быть. Он говорил: «так ясно, что везде Троица! И в медицине, и везде». А я, к сожалению, так и не спросила, где же в медицине Троица. Насколько мне известно, он об этом нигде не писал.

У владыки есть преставление о том, как складывается история от сотворения мира до Второго Пришествия. В сборнике «Уверенность в вещах невидимых» он упоминает об ужасе терактов 11 сентября в Нью-Йорке. Говорил ли владыка о политике? Что привлекало его внимание?

– Я не помню, чтобы он говорил о политике. Но если происходила какая-то катастрофа, он молился. Я очень ярко помню, когда погибла принцесса Диана. После проповеди владыка сказал, что она много страдала, что ее не понимали и что сейчас она найдет ту любовь, которую она искала. Он очень ей сочувствовал. Владыка редко комментировал происходящее.

Но у нас в храме бывал принц Чарльз. Однажды во время Великого Поста на службе я услышала за спиной чей-то разговор. Я обернулась, чтобы попросить этих людей не говорить, а это оказался принц Чарльз с переводчицей. Так что хорошо, что я тогда ничего не сказала (смеется).

А насколько владыка Антоний был известен в Англии?

– Он был очень известен. Здесь в России только так кажется, что он общался лишь с русскими. Незадолго до смерти владыки его пригласили на собор духовенства Англиканской церкви. И когда он уходил, все встали на колени и попросили его благословения. Это для Англиканской церкви не очень типично. И тоже необычно, что владыка не сказал: «ну, вставайте». Он понял, что это последняя встреча.

В благодарность за то, что владыка так обновил духовную жизнь в Англии, ему присудили ученую степень в Кембридже, по-моему. Владыка много лет выступал на Би-Би-Си, однажды он даже оказался на втором месте по популярности после Битлз. Владыка был открыт для всех: верующих, неверующих, протестантов, военных, хиппи. Он мог придти в Гайд-парк и там проповедовать, встав на ящик. Ему важно было, чтобы человек познал Христа и был со Христом. И с каждым человеком ему было интересно.

 

Митрополит Антоний в студии BBC. 1975

 

На меня произвела большое впечатление одна история. Владыка ехал в поезде, напротив сидел человек, закрывшись газетой. И тут владыка понял, что этот человек в отчаянии. Владыка нагнулся к нему, опустил газету и спросил, что с ним. И человек ответил: «я хочу покончить с собой». Владыка с ним поговорил и наверняка как-то ему помог. Но такое поведение не очень принято в Англии. Он не боялся показаться смешным. Владыка говорил, что надо быть со Христом, а не читать или говорить о Нем.

Какое внимание владыка Антоний уделял России и ее историческому пути? Ему довелось быть свидетелем того, как распался Советский Союз, до чего, например, не дожил о. Александр Шмеман.

– Еще подростком владыка Антоний стремился вернуться в Россию, чтобы там бороться и жить. После Перестройки очень много русских приезжали к нему в Лондон, и, я думаю, у него были очень хорошие впечатления о том, что происходит в России. Но потом однажды он сказал: «Трагично и печально. После Перестройки была возможность что-то изменить в Церкви в России, и они прозевали, ничему не научились». Может, он и про себя это тоже сказал, я не помню. Он видел, что Церковь идет не туда. Владыка всегда говорил про перевернутую пирамиду: что священство внизу, а народ – ее основание, наверху. Он с болью смотрел, как менялись люди, получив власть священника или епископа. Это противоположно тому, как учил Христос.

Он любил, мне кажется, Россию. Когда в 1975 году я поехала учиться в МГУ, владыка сказал: «поезжай на мое место». Он хотел здесь быть, но Господь определил по-другому – быть в Англии, показать там людям путь к Богу. И трагично, что сейчас в соборе в Лондоне Патриархия всё взяла в свои руки, и все стало, как в России, все стало только для русских. Люди других национальностей теперь не могут там найти свой путь к Богу. То, что создал владыка, опередило наше время. Ему было неважно, русский или еще кто, его критерий был – человек в Боге или вне Бога.

Владыка говорил, что для него есть Православие?

– Я думаю, что он страстно любил Православие. Он пережил глубину, которая есть в Православии, получил сан по апостольскому преемству. Но он мог говорить с человеком любой конфессии и считал, что можно чему-то научиться от каждого, видеть в каждом образ Божий. Но при этом твердо стоял за Православие. Он не очень любил Католичество, потому что в детстве у него был отрицательный опыт, но не только из-за этого. Владыка говорил, что для него в Католичестве много искаженного, а в Протестантизме многого не хватает. Но он с удовольствием общался с католиками, читал католических святых, читал протестантского богослова Дитриха Бонхёффера. Владыка никогда не говорил, что надо защищать Христа и Православие, он просто жил во Христе и в Православии. Для него самый чистый путь ко Христу был через сердце человека, не через внешнее.

Владыка не любил служить архиерейским чином, делал это только раз в год, для нас, чтобы мы знали эту службу. И когда он стоял в середине храма на кафедре во время облачения, он стоял, как Христос, до конца внутренне сосредоточившись. И действия чинопоследования он принимал, как Христос перед Распятием. Он уже был не как епископ, но как человек, стоящий, как Христос, как Агнец перед закланием.

Когда вы участвовали в передаче Александра Архангельского «Тем временем» на телеканале «Культура», посвященной владыке, вскользь был упомянут вопрос о канонизации митрополита Антония. Стоит ли вообще так ставить вопрос?

– Вы знаете, во-первых, я считаю, что это не очень важно. Во-вторых, он сам не считал себя святым. Незадолго до смерти владыки наш регент сказал: «как хочется узнать, что значит одной ногой быть на земле, а другой на Небе. Но ничего, мы сделаем вас святым и будем вам докучать». Владыка так захохотал, как будто это шутка века. Опасно делать из владыки идола. Он был бы последним, кто этого хотел. Он вообще хотел исчезнуть, чтобы только остался Христос. И сейчас есть опасность слушать его вместо того, чтобы жить тем, о чем он говорил. И если, благодаря ему, мы не будем ближе ко Христу, тогда все напрасно. Для него общение со Христом было важнее всего. Он говорил, что не надо так часто причащаться, надо внутри общаться со Христом. Поэтому владыка мог говорить со Христом как с Другом: «я Тебе доверяю, но я Тебя не понимаю». И если речь идет только о внешнем почитании, то это ложная постановка вопроса. Когда я последний раз встретилась с владыкой, он сказал: «знаешь, надо так жить, чтобы даже молитва не мешала быть со Христом». Владыка всегда говорил, что надо быть внутренне свободным, чтобы не мешать человеку быть со Христом. Канонизация – это внешнее, а я думаю, что пора жить по словам владыки. По крайней мере, стремиться к этому.

И в завершение разговора. Может быть, вы хотите что-то вспомнить, связанное с владыкой?

– Владыка рассказывал такой случай: он уже был иеромонахом, но еще жил с мамой и бабушкой. Мама его была человеком совершенно бесстрашным, не боялась допросов во время фашистской оккупации в Париже, бомбежек. И вот однажды он слышит с кухни душераздирающий крик. Вбегает на кухню, а его мама стоит на стуле посреди кухни – испугалась мыши. Мышеловки ставить не хотели, мышей было жалко, а яд было класть опасно, потому что бабушка уже не очень хорошо соображала и могла по ошибке его съесть. Тогда владыка вспомнил, что есть такая молитва святого Василия Великого от нашествия грызунов. Владыка сказал: «я не верю, что это подействует, но ты святой и ты в этом уверен. Я присоединяюсь к тебе, я буду читать эту молитву, и ты принеси молитву Богу». Владыка надел епитрахиль и начал читать, тут на середину комнаты вышла мышь и встала на задние лапы. Владыка перекрестил мышь и велел ей уходить и сказать другим мышам, чтобы они больше не приходили. Он говорил, что не верил в это, но верил, что святой Василий Великий поможет своей молитвой. Этим владыка хотел передать нам, что святые есть и есть духовная реальность. Если мы обращаемся к ним, можно честно сказать, что я не верю, но принеси ты молитву к Богу.

И еще один случай. Шла пасхальная утреня, собор был переполнен. И вдруг раздался крик на весь собор. Все обернулись. Это был сумасшедший. И небывалый случай – владыка, услышав крик, на секунду остановился, при том что он никогда не прерывал службу, и сказал: «ох, еще один человек, который вне Царствия Божия».

А почему «вне Царствия Божия»? Этот же человек – душевнобольной?

– Владыка понял, что этому человеку плохо от того, что он сейчас не с Богом. Мы все испугались и думали о себе, а владыка подумал с болью об этом человеке. Владыка действительно жил Воскресением Христовым. И живет сейчас, я думаю (смеется).

См. также
Все материалы Культпросвета