Показать меню
Любимые стихи
Военные стихи Бориса Херсонского

Военные стихи Бориса Херсонского

Человек от рождения взят на прицел

18 июня 2014 Игорь Зотов
Когда поэты, точно репортеры, бросаются писать стихи "по поводу", выходит фальшиво. То пафос чрезмерен, то рифма глупа, то ритм сбит. У одессита Бориса Херсонского всё иначе. Его новая книга "Missa in tempore belli. Месса во времена войны" вышла только что в "Издательстве Ивана Лимбаха". Она и поэтически безупречна, и исполнена в вечном жанре главного христианского богослужения. Эти стихи не нуждаются в комментариях. Всё, что в них, - происходит прямо сейчас, на наших глазах.
 
 
* * *
Восходит Солнце Истории. Люди кричат: "Виват!"
Ты тоже кричишь "Виват", а значит — не виноват.
Холод тебя не возьмет, пламя не опалит,
поскольку ты командир и есть у тебя замполит.
И есть у тебя рядовые — шлем к шлему и щит к щиту.
И есть у тебя приказ — отстоять-защитить тщету.
И Солнце Истории светит, и дело идет на лад,
и снайпер на крыше к плечу прилаживает приклад.
 
 
* * *
На мосту разворачивается взрослый, тяжелый танк,
стреляет в парламент, танки всегда поступают так.
Ну не всегда, но часто, природа их такова:
снаряды для танка — они, как для нас — слова.
Они разумны и связны. Их без труда поймут.
Чтоб правителя не задевали, не затевали смут,
не ходили колоннами по государственной мостовой,
на которой с жезлом полосатым прочно стоит постовой.
Танк-ребенок тоже полезен. Пересекая паркет,
он жужжит и грохочет, а воинственный шкет
вставляет в него батарейки, давит на кнопку — и вот
у старой куклы-еврейки разворочен живот.
Воинственный шкет смеется и гладит танк по плечу,
и танк мурлычет и просит — еще пострелять хочу.
Есть еще одна кукла-сестренка. На кукле новый наряд.
У ней в голове — воронка. Ее оставил снаряд.
Я с детства привязан к танку. Я знаю — его броня
от всякой печали и немощи охраняет меня.
Пусть оторвут мне ноги — я поползу, гремя,
на гусеницах, и пушка-фаллос будет стоять стоймя!
 
 
* * *
Крутятся жернова мельницы ветряной.
Крылья вращаются — их видать за версту.
Громкая боевая слава тянется за страной,
гремя, что консервная банка, привязанная к хвосту.
Блок писал о свободе, что эх, эх! без креста.
Человек — раб Божий, но не рабовладелец — Господь.
Гремит жестяная банка славы, жаль, что она пуста.
Крутятся жернова. Жаль, что нечего им смолоть.
 
 
* * *
Вписываем главу в историю новых времен.
Со временем это будет страница, позднее — абзац или два.
Ученик у доски не вспомнит ни дат, ни имен,
Информация в голове — что в речке плотва.
Только вспомнятся выстрелы, взрывы, костры в ночи,
крики "слава!", тела убитых — страшно смотреть.
Учитель скажет — а ну садись и учи!
Страница сто сорок шестая, верхняя треть.
 
 
* * *
в сущности человек есть мишень для стрелка
чемпиона гада почетного сына полка
в сущности человек от рождения взят на прицел
в уши шепчет голос смывайся покуда цел
и человек смывается и стирается до нуля
вспоминает что Бог говорил ему яко еси земля
и в землю отыдеши как же он раньше мог
позабыть что сказал ему при рождении Бог
в сущности человек чернозем глинозем
в сущности он песчаник мы его не спасем
пусть бежит пусть торопится под шутовским колпаком
встретим сделаем вид будто парень нам не знаком
 
* * *
Триумфальная арка имеет форму ярма.
Гром победы издалека похож на взрывы гранат.
Дворец под надежной охраной — та же тюрьма.
Перед паном спину согнул — считай, навсегда горбат.
Руку подал подлецу — считай, что лишился руки.
Прославил тирана — считай, что утратил речь.
Не хочешь в землю — придется на груду трухи
соломенной ли, бумажной, древесной, небесной — лечь.
 
* * *
Боишься ступить на лед, чтоб не упасть.
В зеркало стыдно смотреть — стар, бородат, плешив,
но пока ты еще способен презирать неправую власть,
ты — жив.

 

P.S.

Борис Григорьевич Херсонский (р. 1950) — поэт, эссеист, заведующий кафедрой клинической психологии Одесского национального университета.

 

См. также
Все материалы Культпросвета