Показать меню
Кредо Кирилла Михайлова
Митрополит Антоний Сурожский. Из книги
Джотто ди Бондоне. Поцелуй Иуды. 1305-1306. Фреска в Капелле Скровеньи, Падуя

Митрополит Антоний Сурожский. Из книги "Уверенность в вещах невидимых"

О том, что слишком легко назвать Фому неверующим, а Иуду предателем, и о состоянии поиска

18 июня 2014

Беседа восьмая

Бог приходит на помощь

 

Как вы уже знаете, содержание этих бесед ― вопрошание. Наша цель в этом году ― ставить перед собой вопросы, которые мы обычно обходим стороной, потому что боимся, что они могут поколебать или ослабить нашу веру в жизнь, в Бога, в Церковь. И я намерен продолжать в том же ключе.

Те из вас, кто был на прошлой беседе, возможно, помнят, как, опираясь на отрывок из святого Иринея Лионского, я отметил тот факт, что Бог определил нам два пути: путь жизни, который состоит в приобщении к Нему безраздельно, абсолютно, в вере и в жизни; и путь познания, который не ведет к погибели, но к пониманию Божьего произволения через сотворенный Им мир, к открытию для себя Творца через Его творение. Первый путь ― путь святых, но он открыт для каждого из нас, и каждый из нас в свою меру, с большей или меньшей полнотой, с большей или меньшей цельностью, более или менее успешно открывает для себя Бога через молитву, через приобщение к Нему, через исполнение Его воли, через общую с Ним жизнь. Но многим людям, миллионам людей по той или другой причине недоступно такое непосредственное приобщение к Богу. И среди христиан не все обладают цельностью устремлений, мужеством, неразделенностью веры, которые позволяют встретиться с Богом лицом к лицу, постоянно предстоять перед Ним и познавать Его в непосредственном молитвенном общении, когда Бог открывается нам по мере того, как мы открываемся Ему.

Я уже обращал ваше внимание на то, что нам необходимо приучить себя: прежде чем приступить к чтению утренних или вечерних молитв, мы должны стать перед лицом Божьим и, помолчав, сказать Ему и себе: «Господи, я еще не ощущаю Твоего присутствия, но знаю, что Ты здесь, и благодарю Тебя за то, что Ты в Своем смирении, в сострадании ко мне и ко всем людям позволяешь находиться в Твоем присутствии. Если будет на то Твоя воля, дай мне его почувствовать, ощутить его, но и без того я знаю наверняка: Ты здесь». И потом немного помолчать в Его присутствии, в уверенности, что Он рядом.

Я уже приводил вам отрывок из жития одного из западных святых XIX века, Арского кюре37, который был подлинным святым Божьим. Он был священником в крохотной деревушке около Лиона во Франции. И каждый раз, когда он приходил в свою церковь, он видел там старика, который сидел неподвижно и ничего не делал. И однажды кюре спросил его: «Дедушка, что ты делаешь часами в церкви? Губы твои в молитве не шевелятся, четки ты не перебираешь. Что ты здесь делаешь?» И старик взглянул на него и сказал: «Он смотрит на меня, я смотрю на Него, и нам так хорошо вместе». Это ― прямой путь, которым мы можем приобщаться к Богу и узнавать о Нем: по мере того, как Его жизнь вливается в нас, мы получаем о Нем не умственное, а простое, непосредственное знание. На другом уровне такого рода знание у нас имеется о любимых или любящих нас людях, с которыми мы можем сидеть молча и ощущать себя счастливыми, общаясь во взаимной открытости и любви.

Другой путь, путь познания, который состоит в том, чтобы всматриваться в творение Божие, в пути Божии в жизни и в истории, ― в некотором смысле кружной, но он тоже может привести нас к глубокому пониманию Бога. Я привел вам пример, как мы опознаем руку иконописца, глядя на икону. Мы не только видим, что на ней изображен Христос, но можем сказать: эта икона была написана таким-то или таким-то художником. То же самое относится ко всем формам художественного или другого творческого опыта. И, продолжая эту мысль, я обратил ваше внимание на то, как читая начало Ветхого Завета, можно обнаружить, что путь, который отдалил часть человеческого рода от Бога, еще не был окончательной погибелью. К этому я вернусь, но вначале мне хотелось бы еще раз отметить нечто, как мне кажется, для нас чрезвычайно важное.

После того, как Каин убил своего брата, ему было приказано покинуть область Божественного Присутствия (Быт 4:11-12), потому что невозможно сочетать в себе радость приобщения к Богу с ненавистью, которая толкнула его на убийство. И он ушел. Но в книге Бытия написано (и это мы зачастую забываем), что ушел он вместе со своей семьей, и что именно они построили первые города и изобрели ремесла (Быт 4:17-22), поэтому здесь говорится не об окончательном разрушении. Этим людям пришлось искать свой путь мучительно, в отсутствии Бога, будучи как бы отвергнутыми Богом, Который запретил им воображать себя Его народом, раз они избрали поступать наперекор всему тому, что есть Бог. Это важный момент. К нему я вернусь в другом контексте, но сейчас хочу подчеркнуть: сама возможность открывать для себя Бога через красоту, через науку, через все человеческое (а человеческое не равнозначно разрыву с Богом, потому что ничто человеческое не чуждо Ему по своей сущности), указывает на то, что Бог не сажал наряду с деревом жизни дерево, несущее смерть. И тот факт, что человеческий род преимущественно выбирает путь дерева познания, означает не погибель для него, не отчуждение от Бога, а означает вступление на длинную, кружную дорогу человеческой истории, как мы это видим в Ветхом Завете и истории всего мира. К этому я еще вернусь, но мне хотелось бы подчеркнуть, что раз так, то не Бог причина нашего разрушения. Если бы Бог посадил дерево жизни и привлекательное, соблазнительное дерево, несущее смерть, то Он бы нес ответственность за падение Адама и Евы. В контексте слов святого Иринея Лионского мы можем взглянуть на историю человеческого рода с надеждой.

Но есть еще один момент, столь же трагичный. На него мне указали много лет назад, а после прошлой беседы он снова пришел мне на ум. Это ситуация с Иудой.

В случае с Иудой мы видим, как Христос призывает двенадцать учеников с тем, чтобы они были с Ним рядом, слушали бы Его наставления, сопровождали Его повсюду, созерцали Его дела и стали бы неотъемлемой частью спасительного действия Божьего. И среди них был один, который в конце концов предал Христа в руки Его врагов на смерть. Это так ужасно и так трагично. Нам известно, что ученикам не всегда удавалось устоять в своей верности Христу. Временами их одолевал страх. Вспомним, как Христос, покинув Иерусалим после конфликта с законоучителями, обратился к ним и сказал: «Мы должны вернуться». Ученики возразили: «Но иудеи хотели убить Тебя!» И Он ответил: «Да, но Лазарь умер». И все молчали, кроме одного, который сказал: «Пойдем с Ним и умрем с Ним» (Ин 11:7-16). Это был Фома, которого мы часто называем «неверующий», потому что после Воскресения, когда ученики возвестили ему, что встретили Христа и что Он воскрес, Фома не смог им поверить. Мы видим только эту сторону его жизни, но есть еще и другое измерение. Фомы не было, когда Христос явился десяти ученикам (Иуда к тому времени повесился). Ученики исполнились радости и захотели поделиться этой радостью с Фомой. Он посмотрел на них и увидел их ликование, но не увидел перемены, они оставались теми же, какими он знал их всегда, за исключением того, что изменилось их настроение: страх сменился радостью, потерянность сменилась уверенностью в себе. И он сказал: «Если не увижу Его воскресшим, не поверю» (Ин 20:25).

Позже, когда люди встречали учеников Христа, в подлинности их проповеди убеждали не слова, а само их присутствие: они говорили со властью исполнившего их Святого Духа, через них Бог провозглашал Свою истину. Но в момент встречи с Фомой Святой Дух еще не сошел, и Фома увидел десять человек, которые совсем недавно в страхе укрывались в доме Иоанна Марка, а теперь были обнадежены, даже больше ― торжествующе счастливы, что Наставник, Которого они любили превыше всех, жив. Но сами они еще не изменились. Фома был прав: слов, ликования не достаточно, и поэтому Христос явился ему и позволил воочию убедиться в Воскресении.

От Христа отрекся еще один ученик. Когда Христос стоял перед судом, служанка подошла к Петру и сказала: «Ты тоже один из них». И он испугался. Его Наставник арестован, на что ему было надеяться? Он испугался и сказал: «Я не знаю этого Человека». Так повторилось трижды. В конце концов он вышел вон со двора, потому что не смог больше этого выносить. И в этот момент Христос обернулся и посмотрел на него, и Петр разрыдался (Мф 26:75).

Христос и Петр снова встретились, когда воскресший Христос явился Своим ученикам. Они встретились снова, и Петр получил прощение, узнал, что он все еще любим безмерно и что у него есть право, да, право называться учеником, потому что теперь, после всего произошедшего, его вера стала тверже, чем раньше. У него появилась уверенность другого рода. Он был другом Христа, а теперь стал другом Сына Божьего, воскресшего из мертвых.

Но что стало с Иудой? Иуда повесился. Осталась ли для него какая-нибудь надежда? Существовала ли для него какая-нибудь надежда? А если нет, то как это трагично! Ведь Христос Сам призвал его в ряды Своих учеников. И на Тайной Вечере Он обратился к нему и сказал: «Иди и, что намериваешься сделать, делай быстро» (ср. Ин 13:27). А Иуда намеривался предать своего Наставника в руки врагов, на смерть. Но так ли это?

Я думаю, мы можем заново продумать эту ситуацию и поставить перед собой вопрос, который только что прозвучал: так ли это? Или, как предположил человек, которого я уважаю и ценю, произошло нечто другое? Может быть, Иуда почувствовал, что настал решающий, критический момент 38, и пришло время кризису разрешится? Может быть, он намеривался ускорить развязку, сделать так, чтобы люди прозрели во Христе побеждающего Спасителя? Иуда не собирался убивать Христа, его намерением было создать кризисную ситуацию, в которой Господь проявил бы Себя и показал бы всем, Кто Он: Господь побеждающий, Спаситель, Сын Божий, ставшим Сыном человеческим. Иуда не понимал путей Божиих, но он не думал помешать исполнению Божьей воли.

Примечательно, как об этом рассказывается в Евангелии: Иуда приходит с толпой в Гефсиманский сад, и ему велят показать преследователям, врагам Христа, кто из находящихся там людей ― Христос. По ветхозаветному закону для того, чтобы свидетельствовать против кого-то, нужно было возложить руки ему на голову и произнести обвинение. И в том случае, если свидетельство ошибочно или ложно, обвинителю приходилось нести наказание, которое человек, им обвиненный, заслуживал бы по закону. Иуда рук не возложил. Он указал толпе на Христа поцелуем, потому что не хотел обвинять Его, будто Он ― враг закона, изменник.

Христа взяли. Иуда ожидал Божьей победы, но вместо этого увидел поражение своего Наставника. Христос был взят, потом был суд перед Пилатом, суд перед Каиафой, крестный путь, распятие. Иуда намеревался спровоцировать решающее противостояние и ускорить победу Христа, но не достиг ничего, как ему показалось, кроме окончательного уничтожения своего Наставника. Наставника не стало, и Иуде не у кого было просить о прощении. И он повесился.

И здесь встает последний вопрос: означает ли это, что все для него кончено? Все ученики в тот или другой момент так или иначе поддавались страху, проявляли неверность, но у всех оставалась возможность вернуться к своему Наставнику, открыть Ему свое сердце, молить о прощении, признать свои ошибки. У Иуды такой возможности не было. Но так ли это?.. Этот вопрос я задал несколько лет назад епископу, которого ценю и уважаю. Он посмотрел на меня и сказал: «Все ученики встретили Христа и обрели мир в этой встрече. Почему вы думаете, что этого не произошло с Иудой?» — «Но когда?» — «После Своей смерти Христос сошел в ад, в то самое место, где был Иуда, и они встретились». Разве мы не можем надеяться, надеяться со всей болью и ликованием сердца, что в этот момент Христос обратился к Иуде и сказал: «Ты намеревался приблизить Мою победу, и ты приблизил ее, но ты не знал как. Приди, мир тебе!»

Я хочу, чтобы вы об этом задумались, потому что слишком легко назвать Фому неверующим, а Иуду предателем. Но затем мы обращаемся к Евангелию и видим, что в момент кризиса Фома оказывается самым мужественным из учеников, а Иуда ― самым трагическим персонажем Евангелия. И мне хотелось бы, чтобы вы это продумали. Я делюсь с вами, как сказал в самом начале, своими мыслями и нащупываемыми ответами. Я — в состоянии поиска, так же как и вы, и делюсь с вами этим поиском и выводами, к которым пришел на сегодняшний день, и тем, какую это вселяет надежду.

На этом я закончу свою беседу, и мне хотелось бы, чтобы вы продумали то, о чем в ней говорилось. Многое вам уже приходилось слышать от меня. Но вы, должно быть, уже привыкли к тому, что я очень часто повторяю одно и тоже в разных контекстах, которые придают новый смысл, новое значение сказанному, по крайней мере, помогают мне размышлять — размышлять о дереве познания и о том, каким образом вся история человечества, вся культура, вся слава и трагедия человеческого рода является одновременно путем познания Бога и Христа.

И будем также помнить: когда мы говорим о двух деревьях, дело не в том, чтобы выбрать одно и отвергнуть другое. Они взаимосвязаны. И когда мы ведем поиск истины в истории, наш поиск происходит внутри той самой истории, которая вместила присутствие Господа Иисуса Христа. Он пребывает в истории. К этому я буду возвращаться снова и снова, потому что ощупью пытаюсь найти способ это выразить. Но, мне кажется, нам чрезвычайно важно верить в историю человеческого рода, верить в предназначение мира, в то, что все, происходящее в мире, — часть его постепенного восхождения через взлеты и падения, трагедию и славу к откровению грядущего Бога.

 

37 Вианне, Жан-Батист Мари (1786 – 1859) ― свт., французский священник, служил в местечке Арс.

38 Митрополит Антоний так объясняет значение слова «кризис»: «Кризис — слово греческое, которое значит, в ко­нечном итоге, суд. Критический момент — тот, когда ставится под вопрос все прежнее. Понятие кризиса как суда очень важно; это может быть суд Божий над нами; это может быть суд природы над нами, момент, когда природа с негодованием, с возмущением от­казывается с нами сотрудничать. Это может тоже быть момент, когда мы должны себя самих судить и во многом осудить» (Антоний, митрополит Сурожский. Труды. М., 2002. С. 370). — Прим. пер.

 

Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы (2001—2002)
Пер. с англ. Е.Ю. Садовниковой.
М.: Фонд «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского». «Никея», 2012

 

См. также
Все материалы Культпросвета