Показать меню
Из мировой в гражданскую
Художник Дмитрий Мельников. 1915

Из мировой в гражданскую

Фрагмент из книги "Россия в Первой мировой войне" георгиевского кавалера и русского военного теоретика Николая Головина

20 сентября 2014
Эта книга на родине ее автора выходит впервые. Николай Николаевич Головин (1875-1944) написал ее в парижской эмиграции еще в 1939 году. Кадровый офицер, кавалер Георгиевского ордена, генерал-лейтенант Головин начал Первую мировую войну в должности командира гусарского полка, а покинул поля сражений уже в Гражданскую по ранению, в 1919 году в должности начальника штаба армии адмирала Колчака.
Николай Головин был не только практиком, но и теоретиком военного дела и, в частности, военной психологии. В 1907 году он защитил диссертацию: «Исследование боя. Исследование деятельности и свойств человека как бойца», став профессором Академии Генерального штаба. Уже во Франции Головин получил предложение от барона Врангеля создать систему военного образования для подготовки офицеров, оказавшихся в эмиграции. Весной 1927 года профессор Головин выступил на открытии Военно-научных курсов систематического изучения современного военного дела для бывших офицеров русской армии. После Второй мировой войны энтузиасты восстановили курсы, дав им новое название: Институт по исследованию проблем войны и мира имени профессора Н.Н. Головина.

Книга "Россия в Первой мировой войне" посвящена не столько тонкостям военной стратегии и тактики, сколько социологическим и психологическим проблемам, возникающим не только на фронтах, но и в тылу. В конце концов именно эти проблемы и стали главной причиной странного исхода Первой мировой для России: она не победила и не проиграла в этой войне. Все оказалось намного сложнее.
Вот что пишет сам автор в предисловии к своей книге:
...Действительно, судьба России представляет явление, еще не бывалое в истории войн: Россия оказалась пораженной без решительной победы ее врагов над Российской армией на театре войны. Империя, занимавшая 1/6 часть суши земного шара, с населением, достигавшим 167 миллионов, начала разлагаться изнутри; это разложение передалось армии; развал армии, в свою очередь, привел к развалу всего государства. Трагический для России исход войны заслуживает особого научного интереса, ибо его изучение способствует освещению социальных процессов, происходящих в государствах как следствие огромного военного напряжения, вызываемого условиями современной войны. (...) Автор не знает, но он считает, что меры, принимаемые современными цивилизованными народами для предотвращения возможности новой войны, значительно выиграют в своей действительности от подробного изучения самой войны как явления социальной жизни. Лечение всякой болезни становится на верный путь лишь после того, как хорошо изучена природа самой болезни. А война есть социальная болезнь.
С любезного разрешения издательства "Вече" предлагаем вашему вниманию главы, посвященные последним дням участия России в Первой мировой войне, так называемому "Корниловскому мятежу" летом 1917 года. Дальше начнется уже другая, Гражданская, война.                                                      

 

ГЕНЕРАЛ Л. Г. КОРНИЛОВ

Вступление генерала Корнилова в Верховное главнокомандование означало поворот к восстановлению дисциплины в армии. В этом отношении генерал Корнилов проявил большое гражданское мужество и настойчивость. Прежде чем принять предложенное ему Временным правительством Верховное главнокомандование, он поставил последнему совершенно определенные требования, выполнение которых он считал необходимым для восстановления дисциплины в армии и без которых он категорически отказывался принять командование. В числе этих мер генерал Корнилов требовал восстановления отмененных в начале революции полевых судов и смертной казни.
12/25 июля Временное правительство издает соответствующее постановление, которое начинается следующими словами:
 
Позорное поведение некоторых войсковых частей как в тылу, так и на фронте, забывших свой долг перед Родиной, поставив Россию и революцию на край гибели, вынуждает Временное правительство принять чрезвычайные меры для восстановления в рядах армии порядка и дисциплины. В полном сознании тяжести лежащей на нем ответственности за судьбу Родины Временное правительство признает необходимым:
1) Восстановить смертную казнь на время войны для военнослужащих за некоторые тягчайшие преступления.
2) Учредить для немедленного суждения за те же преступления военно-революционные суды из солдат и офицеров.
 
Нужно иметь в виду, что эта перемена линии поведения Временного правительства, во главе которого с 8/21 июля стоит уже не кн. Львов, а Керенский, объясняется не только понесенными поражениями на фронте.
3/16—5/18 июля состоялось в Петрограде выступление большевиков. Эта первая их серьезная попытка окончилась неудачей, так как она встретила отрицательное отношение среди большинства Совета солдатских и рабочих депутатов. Несколько выстрелов двух орудий казачьей конной батареи, юнкерский батальон и казачьи полки быстро ликвидировали этот мятеж. Только что понесенные поражения отрезвляюще подействовали главным образом на сознательные круги армии и народа.
Правое крыло представителей в войсковых комитетах стало понимать, что дальнейшая игра в революцию в самой армии неминуемо ведет страну к гибели. Но в солдатской массе нежелание воевать осталось в прежней силе.

Генерал Корнилов продолжает настойчиво работать над оздоровлением армии, но его героические попытки встречают неимоверные трудности. Немногочисленный солдатский состав, оставшийся верным своему долгу, был перебит в неудачных наступлениях. Приходилось теперь вновь «нарастить» эти силы, использовав для этого изменения в благоприятную сторону в сознательных слоях армии и народа. Но без самого полного содействия Керенского и его правительства прочных результатов по оздоровлению армии достигнуть было нельзя.
Между тем вместо такой поддержки генерал Корнилов вскоре же начинает встречать противодействие со стороны Керенского, который боится рассориться с крайними левыми революционными кругами. Такое поведение главы правительства неминуемо должно было привести к скорому кризису, так как теперь не могло уже быть никаких сомнений, что народные и солдатские массы продолжать войну не хотят. Керенский не нашел в себе гражданского мужества открыто сказать союзникам, что русский народ не хочет продолжения войны, и в то же время боялся ссориться и с левыми революционными кругами.
До какой степени этого боялся Керенский, свидетельствует следующий факт. После июльского восстания большевиков командующему войсками Петроградского военного округа генералу Половцеву удалось получить постановление правительства об аресте главнейших большевиков, уличенных в том, что они получали деньги от германского Генерального штаба.
... Не без удовольствия принимаю из рук Керенского список 20 с лишним большевиков, — записывает в своих воспоминаниях генерал Половцев, — подлежащих аресту, с Лениным и Троцким во главе... Только что рассылка автомобилей закончилась, как Керенский возвращается ко мне в кабинет и говорит, что аресты Троцкого (Бронштейна) и Стеклова (Нахамкеса) нужно отменить, так как они — члены Совета... Керенский быстро удаляется и куда-то уносится на автомобиле. А на следующий день Балабин мне докладывает, что офицер, явившийся в квартиру Троцкого для ареста, нашел там Керенского, который мой ордер об аресте отменил. Куда девались грозные речи Керенского о необходимости твердой власти...
Колеблющееся поведение Керенского привело к двойственности его роли. Последнее же не могло не привести к тому кризису в Русской армии, который известен под названием Корниловского выступления.
 
ОФИЦЕРСТВО
 
Чтобы понять психологическую сторону Корниловского выступления, нужно взглянуть на те процессы, которые происходили в русской офицерской среде.
Русское офицерство и до войны, по существу, не было закрытой кастой. Даже в числе генералов на видных постах находились люди, вышедшие, в полном смысле слова, из рядов простого народа. Сам генерал Корнилов был сыном простого казака-крестьянина. Условия службы, корпоративная честь, наличие гвардии придавали тот внешний кастовый облик, который вводил в заблуждение тех, кто, не зная нашей армии, читал про нее только памфлеты.
Русское офицерство в основе своей было очень демократично. Обычаи, установившиеся в нашей армии, часто расходились с уставами, изданными под сильным немецким влиянием. Обычай не только смягчал их, но заставлял в дальнейшей переработке принимать дух нашей армии. Не упоминая уже о казаках, в укладе жизни которых демократический дух был особенно силен, но даже в регулярной армии для некоторых вопросов было узаконено выборное начало; оно существовало в артельном хозяйстве рот, эскадронов, батарей — для солдат, для вопросов чести (суды чести) — для офицеров.
К концу 1915 г. наше кадровое офицерство было в значительной мере перебито. На смену пришел новый тип офицера — офицер военного времени. Если и раньше состав нашего офицерства был демократичен, то теперь новое офицерство было таким в еще большей степени. Это был офицер из народа. Зимой 1915—1916 гг., когда мы восстанавливали нашу армию после катастрофы в лето 1915 г., пришлось обратить особое внимание на пополнение офицерских рядов. Ввиду того, что с тыла присылались прапорщики, очень мало подготовленные, мною в качестве начальника Штаба VII армии была принята следующая мера. Все прибывавшие из тыла прапорщики должны были проходить шестинедельный курс особой тактической школы, учрежденной мною в ближайшем тылу. Согласно данным сохранившихся у меня отчетов о работе этой школы, 80 % обучавшихся прапорщиков происходили из крестьян и только 4 % из дворян.
 
 
Таблица из книги Н. Головина "Военные усилия России в Мировой войне", 1939
С этим «прапорщиком военного времени» и были одержаны победы в Галиции летом 1916 г. Потоками самоотверженно пролитой крови прочно спаялось это новое офицерство с остатками кадровых офицеров. Эта прочная спайка облегчалась причинами социально-психологического характера. К началу 1916 г. создалось такое положение. Первоначальное воодушевление прошло. Впереди виднелись только большие испытания. Все малопатриотичное устраивалось и пристраивалось на тыловые и нестроевые должности.
Как мы говорили уже выше, для нашей интеллигенции «амбюскирование» (от фр. еmbusqué – в данном случае выжидатьотсиживаться - прим. редакции) являлось делом очень легким. Но вся патриотически настроенная интеллигентная молодежь шла в армию и пополняла ряды нашего поредевшего офицерства. Происходил своего рода социальный отбор. Армия качественно очень выигрывала. Этим и объясняется, почему наскоро испеченные прапорщики так скоро сливались со старыми боевыми офицерами в одно духовное целое.
Вот каково было офицерство в ту минуту, когда произошла революция. Гонения, которым начал систематически подвергаться командный состав со стороны Гучкова и в особенности Керенского, толкали офицерство на путь оппозиции к Временному правительству. Глухой протест, накапливавшийся в офицерской среде, должен был в конце концов разразиться. Раньше-позже, по тем или другим ближайшим причинам, но он был неминуем, и тем в большей степени, что это не был протест офицеров-профессионалов, выступающих на защиту каких-либо профессиональных или классовых интересов; это был протест патриотов. Близорукость Керенского и его ближайших сотрудников сказалась в том, что они, оставаясь в партийных наглазниках, не поняли этого, и вместо того, чтобы суметь использовать эту силу, они повернули ее против себя.
В свое время они осуждали за подобную линию поведения против них царское правительство. Теперь, оказавшись сами у власти, они буквально повторили ту же ошибку по отношению к другим.
 
КОРНИЛОВСКОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ
 
Как выразился впервые этот протест в Корниловском выступлении — хорошо всем известно. В Петрограде ожидалось выступление большевиков. Керенский согласился с Корниловым, что к Петрограду будут подведены верные войска, при посредстве которых будет поддержан порядок. Вместе с тем нужно было положить конец пленению правительства Петроградским гарнизоном, выговорившим себе условие не идти на позиции под предлогом «защиты революции» и фактически державшим в плену правительство Керенского. В последнюю минуту Керенский испугался и, придравшись к переговорам с Корниловым, веденным через Львова, об упрочении власти, он послал Корнилову телеграмму, отрешающую его от Верховного командования. Корнилов отказался повиноваться и призвал войска к восстанию против Временного правительства. Керенский, в свою очередь, послал во все войсковые комитеты телеграмму, объявлявшую Корнилова изменником.
За Корнилова стояла небольшая группа горячо любящих Родину офицеров, которые могли представлять собой только очень маленькую силу в Ставке; остальные сочувствующие ему были разбросаны в войсках, в полной зависимости от солдатской массы.
Манифестация инвалидов империалистической войны в Таврическом дворце. Апрель 1917
Эта же масса вся была, определенно, против Корнилова. На Румынском фронте мы получили телеграмму Корнилова, призывающую к восстанию против Временного правительства, около полуночи; через час передана была телеграмма Керенского, объявляющая Корнилова изменником. На следующий день, около полудня, от всех комитетов всех армий были посланы Временному правительству телеграммы, требующие предания Корнилова военно-революционному суду как изменника. В тот же день вечером Главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал Деникин, его начальник Штаба и старшие генералы, а также командующие всех армий этого фронта и их начальники штабов были арестованы солдатами. На позициях началось избиение лучших офицеров под предлогом, что они «корниловцы».
Выступление Корнилова было более чем преждевременным. Оно губило соль Русской армии и русской интеллигенции. Чтобы спасти положение вещей, генерал Алексеев вынужден был выступить против генерала Корнилова. Нужно отдать справедливость генералу Алексееву: в этом своем шаге он показал, что он спасение России ставит выше, чем политические и личные симпатии. Своим государственным умом он понимал, что как это ни было тяжело, но Корнилов должен был подчиниться Керенскому.
Алексеев вызвал по аппарату Корнилова и уговорил его не идти на дальнейшее сопротивление. Михаилу Васильевичу Алексееву, этому кристаллически честному человеку, пришлось выслушать от горячившегося Корнилова даже такие слова: «Вы идете по линии, разграничивающей порядочного человека от непорядочного...»
После сдачи Корнилова Верховным главнокомандующим сделался сам Керенский. Развал армии пошел уже полным ходом. Прежние войсковые комитеты казались солдатам слишком «правыми». Везде начали самочинно возникать «революционные трибуналы», переименовавшиеся вскоре затем в военно-революционные комитеты, в состав которых вошли по преимуществу лица крайне левого направления и в еще большей мере авантюристы, собиравшиеся половить в замутившейся воде рыбку и сделать революционную карьеру.
 
ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ РАЗВАЛ
После Корниловского выступления разрыв между офицерским составом и солдатской массой происходит уже полный и окончательный. Эта масса видит в офицерах не только контрреволюционеров, но и главную помеху к немедленному прекращению войны. Большевики и немцы энергично эксплуатируют создавшееся положение. «Настроение войск фронта,— доносит в своей сводке комиссар Западного фронта Жданов, — ухудшается в связи с пораженческой агитацией, вливающейся в войска путем печати и проповеди большевизма; распространяются газеты: “Буревестник”, “Товарищ”, немецкая газета “Русский Вестник”...»
Для того чтобы судить о настроениях в армии к моменту большевистского переворота, мы отсылаем читателя к приведенной в приложении сводке донесений военно-политического отдела Ставки.
Общее настроение в армии, — говорится в этом отчете, — продолжает быть напряженным, нервно-выжидательным, каким оно было в первой половине этого месяца. Главными мотивами, определяющими настроение солдатских масспо-прежнему является неудержимая жажда мира, стихийное стремление в тылжелание поскорее прийти к какой-либо развязке... Армия представляет собой огромную, усталую, плохо одетую и плохо прокармливающуюся, озлобленную толпу людей, объединенных жаждой мира и всеобщим разочарованием. Такая характеристика без особой натяжки может быть применена ко всему фронту вообще...»
Солдаты, присоединишиеся к октябрьскому перевороту. 28 февраля 1917 года
25 октября/7 ноября в Петрограде большевики, опираясь на сочувствующий им гарнизон, произвели переворот. Загорается кровавая борьба, в которой Керенскому приходится опираться на силы, подорванные им же самим во время борьбы с Корниловым.
Победа большевикам была обеспечена, так как они прельщают массы обещанием немедленного же окончания войны.
Солдаты, — пишет в своей радиотелеграмме Совет народных комиссаров, — дело мира, великое дело мира в ваших руках, вы не дадите контрреволюционным генералам сорвать великое дело мира... Пусть полки, стоящие на позициях, выбирают тотчас уполномоченных для формального вступления в переговоры о перемирии с неприятелем. Совет народных комиссаров дает вам право на это... Солдаты, дело мира в наших руках...
На этом кончается для России участие в мировой войне. Но ее народные массы не увидели обетованного мира, так как с появлением у власти большевиков сейчас же началась в России одна из самых жестоких во всей мировой истории гражданских войн.
 
Головин Н.Н. Россия в Первой мировой войне
М.: Вече, 2014
 
См. также
Все материалы Культпросвета