Показать меню
Любимые стихи
Осип Мандельштам памяти Андрея Белого
Виктор Преображенский. Фрагмент. 1958

Осип Мандельштам памяти Андрея Белого

Ледяная рождается связь

24 сентября 2014 Игорь Манцов

 

Виктор Шкловский утверждал: При разговоре Андрей Белый никого не замечает.
В 1924-м Шкловский рассуждает о Белом почтительно, но с заметной иронией: Первоначально он писал в конце глав замечания о том, что он в это время болел или рос.
Всё время кажется, что повоевавший агрессивный Шкловский злонамеренно уличает Андрея Белого в инфантильности и выпендрёже: Для современного читателя ежесекундные отправления Белого от каждого слова в бесконечность кажутся модами 1901 года… Тяжело узнавать на каждой строчке, что «чело-век» значит «Чело Века.
Однако, в стихотворении неагрессивного Осипа Мандельштама на смерть Андрея Белого тоже всё время говорится о молодости. О воле самого Белого к молодости и о потенциальном, о грядущем интересе молодых к ушедшему в иной мир писателю и антропософу. В сочетании с мужественным строем стиха снисходительные определения: щеглёнок, студентик, студент, бубенец – интригуют. Почему, если речь о всего-навсего «конькобежце» - ну, вроде ослепительного юного героя «Покровских ворот», - поэтическая речь здесь настолько основательна?!
Мне было 17, и я поступил в Тульский политех, где мне подсунули бледную машинопись позднего Мандельштама. Это стихотворение я запомнил со второго прочтения, и ведь его трудно не запомнить. Заворожённый, прочитал полную версию самого знаменитого текста Белого - роман «Петербург», но был, скорее, разочарован, раздосадован.
Из подробных примечаний узнал, что в процессе работы над романом Белого вдохновляла, главным образом, «Пиковая дама» Чайковского. Принялся слушать/смотреть. Надо сказать тогда, в первой половине 80-х, я был страстным поклонником советской эстрады - «Весёлых ребят» и Давида Тухманова с Вячеславом Добрыниным. И вдруг у Чайковского нахожу ровно ту же самую мелодраматическую экзальтацию, что у Добрынина, удивительно.  
Так это правда: со злодеем
Свою судьбу связала я!
Убийце, извергу – навеки
Принадлежит душа моя…
Сцена «У Канавки» была больше чем потрясением. Тогда провинциальные, но достаточно качественные театры, вроде Саратовского или Пермского, ещё возили в Тулу свои лучшие постановки. «Пиковая дама» была в репертуаре почти всегда: не самые сильные, но всегда техничные тенора, не самые юные, но всегда эмоциональные сопрано представлялись мне полубогами. 
С того момента я перестал стесняться массовых жанров. Понял, что многие их отторгают исключительно из корпоративной солидарности, дистанцируясь от ширнармасс. Но Чайковский Пётр от народа не дистанцировался, он к нему стремился. И у него получилось дотянуться до меня через столетие. Андрей Белый стремился следом за Чайковским, на ту же самую встречу с молодыми и восприимчивыми: Россия, Россия, Россия, безумствуй, сжигая меня… Белый оказался сложнее своей задачи. Белый, согласно Шкловскому, никого не замечая, повернул в сторону бесконечности, бывает.
Анна Остроумова-Лебедева. Портрет Андрея Белого. 1924. Русский музей
Наконец, Осип Мандельштам выступил в этой важной для моего становления истории в качестве медиума.
Полагаю, традиционные рассуждения о закрытом характере образной системы Мандельштама – преувеличение. Мандельштам прозрачен. Кстати, он был столь же проницательным критиком, сколь большим поэтом:
Русская проза тронется вперед, когда появится первый прозаик, независимый от Андрея Белого. Андрей Белый — вершина русской психологической прозы, — он воспарил с изумительной силой, но только довершил крылатыми и разнообразными приемами топорную работу своих предшественников, так называемых беллетристов.
Крылатыми приёмами – топорную работу. М-да.
Намертво впечатались в мою подкорку, там живут: Голубые глаза и горячая лобная кость - Андрею Белому очень повезло с эпитафией. Говорят, он умер от инсульта, спровоцированного солнечным ударом на Коктебельском пляже.
В целом меня не прельщает прошлое, а особенно дореволюционное. Рок-н-ролл, Голливуд, и «Берегись автомобиля» с «Покровскими воротами» вполне меня и удовлетворяют, и развлекают. Есть, однако, закоулки души, заветные, сопредельные с территорией старинного отечественного аристократизма. Я легко попадаю туда через порталы, вроде вот этого простого, сурового, похожего на заклинание стихотворения.
 
 
Стихи памяти Андрея Белого
 
Голубые глаза и горячая лобная кость —
Мировая манила тебя молодящая злость.
 
И за то, что тебе суждена была чудная власть,
Положили тебя никогда не судить и не клясть.
 
На тебя надевали тиару — юрода колпак,
Бирюзовый учитель, мучитель, властитель, дурак!
 
Как снежок на Москве заводил кавардак гоголек:
Непонятен-понятен, невнятен, запутан, легок...
 
Собиратель пространства, экзамены сдавший птенец,
Сочинитель, щегленок, студентик, студент, бубенец...
 
Конькобежец и первенец, веком гонимый взашей
Под морозную пыль образуемых вновь падежей.
 
Часто пишется казнь, а читается правильно — песнь,
Может быть, простота — уязвимая смертью болезнь?
 
Прямизна нашей речи не только пугач для детей —
Не бумажные дести, а вести спасают людей.
 
Как стрекозы садятся, не чуя воды, в камыши,
Налетели на мертвого жирные карандаши.
 
На коленях держали для славных потомков листы,
Рисовали, просили прощенья у каждой черты.
 
Меж тобой и страной ледяная рождается связь —
Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь.
 
Да не спросят тебя молодые, грядущие те,
Каково тебе там в пустоте, в чистоте, сироте...
 
10—11 января 1934
 
Ваши истории про "Любимые стихи" присылайте, пожалуйста, на stihikultpro@gmail.com
 
См. также
Все материалы Культпросвета