Показать меню
Художества
Шедевры из коллекций князя Лихтенштейнского в Пушкинском
Питер Брейгель Младший. Перепись в Вифлееме. 1607. Фрагмент

Шедевры из коллекций князя Лихтенштейнского в Пушкинском

О фламандской живописи, флоре-фауне, буйстве плоти и плотной заселенности

1 октября 2014 Людмила Бредихина

 

Фламандскую живопись легко узнать по густой населенности предметами и телами. Пространство здесь обычно так основательно заполнено, забито, что только руками разведешь. Причем неважно в натюрмортах, батальных сценах, мифологических и аллегорических сценах – всюду. Это густой и плотский, буйный живописный мир. Здесь всего очень много – еды, животных, плоти, историй.

Жак Йорданс, Франс Снейдерс. Дары моря. 1640-1650

От «Даров моря» Жака Йорданса и Франса Снейдерса на выставке в Пушкинском меня, признаться,  даже слегка замутило – на четырех метрах картины вся земля покрыта огромной снулой рыбой и моллюсками гигантского размера (тюлени же, наоборот, очень маленькие почему-то). Франс Снейдерс (скорей всего это был он) разошелся не на шутку – часть рыбы висит в воздухе, а где нет рыбы, там наяды с тритонами и Нептун ростом с осетра (это уже Жак Йорданс вступил).  У фламандцев (и не только у них) принято было сотрудничать с другими художниками на одной картине.

Если у Рубенса битва, то там буквально негде курочке клевнуть, если вознесение Психеи на Олимп или Марии на небеса, то и там то же самое – ужасно тесно.  Если у Хендрика ван Балена похищают Европу, то  девушек можно видеть вплоть до самого горизонта, а купидоны и венки всюду – на земле и в воздухе и на деревьях.

Ян Брейгель Старший (Бархатный). Пейзаж с юным Товием. 1598. Фрагмент

«Пейзаж с юным Товием» Яна Брейгеля Старшего так густо заселен, что никто и никогда не нашел бы там юного Товия, если б с ним рядом не обретался архангел Рафаил. Последнего можно обнаружить по крыльям в правом углу картины, у самой реки. История Товия, поймавшего рыбу, чтобы ее желчью излечить слепого отца, - песчинка в море сюжетов, наводнивших маленькую картину Яна Брейгеля. Не говоря уж о картинах и сюжетах Питеров Брейгелей, Старшего и Младшего. Их особая многолюдность, как специфика голландского натюрморта, знакома каждому.

Питер Брейгель Младший. Перепись в Вифлееме. 1607

Впрочем, на выставке в Пушкинском привычных натюрмортов с виноградом, дичью, порезанным лимоном и какой-нибудь нечаянной обезьянкой негусто. Но и одного «Так называемого Лихтенштейнского букета» довольно, чтоб понять все. Он, конечно, декоративен и избыточен. Практически все свободное место картины занято где не флорой, там фауной – мышь, ящерица, саранча, шмель и прочие насекомые уверенно чувствуют себя в небывалой компании.  Да и гладиолусы с нарциссами встретились в букете вопреки всем законам природы – одновременно не цветут.

Рулант Саверей. Цветочный букет. 1612

Однако при внешней «шаблонности» букета (современному беглому взгляду может вспомниться какой-нибудь жостовский поднос) он так совершенен в живописной технике, что мастера позднего барокко, копируя его, не могли достичь и отдаленного сходства.  Это не легенда - в Княжеском собрании для сравнения существует парный букет, одна из лучших старых копий «Так называемого».

О «первом европейском пейзаже» («Лесной пейзаж» Гиллиса ван Конинксло) советую прочесть статью Сергея Хачатурова. И даже если пейзаж этот не первый (тут мнения составителя каталога Александры Ханцль и куратора выставки Вадима Садкова несколько разошлись), то это большого значения не имеет. Маленький пейзаж выполнен в традиции пейзажей с путниками (не самых заселенных) – энергичная диагональ, величественные дебри, мелкие фигурки где-то по кустам.  Но эмоциональность нового типа, романтическая философичность пейзажа Конинксло все-таки выделяет его из пейзажей молодых современников.

Корнелис де Бальёр (Байё). Интерьер кунсткамеры (Галерея коллекционера)

Визитка фламандцев, менее известная, чем натюрморт – изображение кунсткамер и коллекций предметов искусства. Этот жанр пышно расцвел в Антверпене и Брюсселе в XVII веке. Изображались по преимуществу реальные и узнаваемые картины, развешанные «шпалерой», по всей стене, в реальных и узнаваемых интерьерах. Виллем ван Хахт, Франкены, Ян Брейгель Старший в сотрудничестве с Рубенсом и, конечно, Корнелис де Бальёр (его «Интерьер кунсткамеры» представлен на выставке) отдали щедрую дань этому жанру, комбинируя его с аллегорией о суете сует, натюрмортом, портретами реального или условного владельца, его семьи и непременно собак. Разглядывать эти, как правило, немаленькие картины с бесконечным множеством деталей – особое удовольствие, сродни удовольствию от разглядывания многофигурных картин Брейгелей или Рубенса. Зато о фламандском портрете и бессмертном мастерстве Ван Дейка и Рубенса в этом жанре, о традициях Тициана и Караваджо, лучше поговорить отдельно – густонаселенность фламандской картины здесь отступает в сторону, давая разглядеть частную судьбу в ее драматической неповторимости.   

Выставка работает по 19 октября

См. также
Все материалы Культпросвета