Показать меню
Художества
Виктор Попков, Советский Союз
Воспоминания. Вдовы. 1966

Виктор Попков, Советский Союз

О выставке классика «сурового стиля», депрессивного, но прекрасного

25 декабря 2013 Людмила Бредихина

Сходила в Академию художеств на Пречистенке, что напомнило путешествие Гулливера в «некоторые удалённые страны мира». Сначала ты попадаешь в страну великанов Зураба Церетели, народного художника и президента этой самой академии. Из страны Зураба Константиновича долго не можешь выбраться. Гигантские ковры, лаковые букеты и портреты нечеловеческих размеров в одинаковых рамах с удивительными мужчинами и женщинами в полный рост на одинаково густом абрикосовом фоне. Гигантский Чаплин из металла. Огромный стол и стулья, как в сказке «Три медведя». Большой вазон из толстого дерева и огромные красные книги (полистать можно, поднять не получится). И только после этого Бробдингнега попадаешь в человеческое измерение — к художнику Попкову, в Советский Союз времён оттепели и раннего застоя. Его выставка в двух небольших зальчиках продлится до 26 января, а потом уедет в Италию.

Попков Виктор Ефимович — хороший художник. Жаль, что прожил всего 42 года. Приятно, что был оценен при жизни, не так уж часто это случалось с хорошими художниками в Советском Союзе. Посмертно ему даже лауреата Государственной премии дали. Сам он из рабочей семьи (что ценилось высоко), писал не слишком жизнерадостных рабочих, которые не сразу, но пришлись ко двору. Был выездным и мог принимать иностранцев у себя в мастерской, что ещё реже случалось с хорошими художниками в СССР. Экспериментировал.

Стиль суровый, настроение депрессивное, рисунок совершенный (учился у Кибрика). Композиция отмечена мрачной фантазией и театральным подходом. Зеркала, окна и отражения, картины в картинах, рамы в рамах, лоскутные одеяла и, наконец, знаменитый взгляд из могилы на реактивные самолеты...

Он им не завидует. 1962
 

И конечно, Русский Север, Архангельская область, Мезень, ещё одна «удалённая страна мира», символ вольнодумства и истинного патриотизма для Попкова и его современников. (В Архангельск, между прочим, Евтушенко ссылали. Помнится, моя мама была этим очень взволнована и пыталась проникнуть на какую-то тайную встречу с ним. Не помню, проникла ли.)

На реке Покшеньге жила наша бабушка, и мы с сестрой там летом бывали. Самовар, шаньги, тешневочки (блинцы такие, чтобы потешить). Солёная треска вымочена и запечена в русской печке с картошкой и молоком. Цвет — кофе с молоком. Коричневая корка. Вкусно! Лоскутные одеяла, летняя изба и зимняя изба (в одном доме), горенки, кадушки с мочёной брусникой. Репа. Собака Лайка, с которой я спала в обнимку на сене на повети — точь-в-точь такая, как на картинах Попкова, только моя была поярче, порыжее… Старухи крепкие, высокие, худые. Их похороны — совсем как на картине Попкова «Хороший человек была бабка Анисья». Нет, не так ярко. Нашу звали Лизавета, она была хороший человек…

Хороший человек была бабка Анисья. 1973
 

Иногда общей судьбы достаточно, чтоб художник был совершенно хорош для тебя.

 На картинах Попкова много лежащих фигур. Иногда в критике (например, феминистской) это расценивается как признак жертвы, виктимности. И действительно этот дух там ощутим. А фатальная, нелепая смерть художника — застрелен у машины инкассатором, которого он просил подвезти! Как в «Фаталисте»: «Кого ты, братец, ищешь?» — «Тебя!» — и шашкой насмерть… В отличие от лермонтовского пьяного казака инкассатор действовал по инструкции, но что это меняет…

Прирождённый график Попков больше любил живопись и эксперименты с цветом. Полутьма, контраст и оттенки серого удавались ему и в живописи — достаточно взглянуть на геометрию бревен в «Сенях» или кричащую корову «У Белого моря». Но вдруг паровозные колеса оказывались у него чудесного арбузного цвета, и абажур прекрасно светился, лишь наполовину перекрытый небритым мужским профилем. В полях неожиданно обнаруживалось ярко коралловое здание с зеленоватой лошадью, а старухи-вдовы одевались в алые платья. Ночь вдруг трескалась, и сквозь трещины выглядывал инфернальный синий цвет, как во «Сне».

Мне, думаю, навсегда запомнятся поджатые розовые лапки пролетающего мимо голубя…

Хороший художник был Попков. И невеселый человек. Похоже, он много работал и любил это. Вёл дневники. Писал стихи. Чуть не повесился однажды (спасли). Странно, что он, не успев в привычной манере дописать своего озябшего Пушкина на крыльце, закончил два маленьких зловещих пейзажа, совсем непривычных  — почти абстракция.

Похоже, прав был Печорин насчёт заметных знаков судьбы…

Осенние дожди. Пушкин. 1967-1974 Работа не окончена.
 

 

См. также
Все материалы Культпросвета