Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2014 году: Александр Григоренко

Русская литература в 2014 году: Александр Григоренко

Роль Енисея во всемирной истории

12 ноября 2014 Игорь Зотов

Александр Григоренко. Ильгет. Издательство ArsisBooks. 2013

Еще один финалист премии "Большая книга" - Александр Григоренко, автор двух романов "Мэбэт" и "Ильгет". О книгах других претендентов - Ксении Букши, Захара Прилепина, Владимира Сорокина, Алексея Макушинского, Владимира Шарова и Евгения Чижова я уже написал, а вскоре поделюсь впечатлениями и о двух оставшихся в списке романах.

Дивногорец Александр Григоренко, а Дивногорск – это город на Енисее под Красноярском, умудрился пройти по лезвию ножа: он написал этнический роман, не впадая ни в восточную велеречивость прозы Юрия Рытхеу, ни в ложную многозначительность притч Пауло Коэльо, ни в волкодавью серьезность фэнтези Марии Семеновой.

Написал языком простым, доступным, но гибким, и поэтичным - чего стоят только имена героинь: Девушка Весна и Женщина Поцелуй! Написал в стиле стремительном и четком, без избыточной этнографии, но с ненавязчивой магией. В общем написал так, что европейский читатель вполне способен ощутить вкус первобытной жизни таежных аборигенов. 

«Ильгет» - именно роман, а не переложение сибирских мифов. У тайги нет истории, - писал автор в предисловии к своей первой книге "Мэбэт". - У нее есть память, отметины от которой остались в полуфантастических преданиях, легендах, рассказах.

Григоренко объединил в большое эпическое сказание несколько таких отметин-мифов, порой почти неразличимых. К примеру, о походе монголов по льду Енисея в источниках можно найти лишь скупые упоминания в несколько строк, будто и не было его. А в центре большого эпоса поместился маленький герой Ильгет.

Я родился на берегу реки, которую люди моего народа зовут Хуг, жители степей — Хем-Суг, а тунгусы и вслед за ними очень многие — Йонесси. Каждое из этих названий означает одно и то же — «великая вода», и можно сказать, что у этой реки нет имени. Дать имя — значит, стать господином. Но эта река — сама господин. Йонесси — Древо, на котором стоит мир. Крона его — Саяны, закрывающие от людей райское обиталище светлых духов и еще не родившихся душ. Корни уходят в полуночное море, где Ледяная Старуха, трясет волосами, посылая в мир метели и смерть. По этому пути — от кроны до корней — течет жизнь всякого. Ветви Древа — бесчисленное множество рек: больших, малых, совсем крохотных. Каждая из них означает жизнь какого-то племени, рода или семьи, ибо так задуман мир, что не бывает человека без своей реки. Она предназначена ему по праву рождения. Если случится, что тайга сверх меры расплодится народом, то и рек станет больше. Иначе и быть не должно. Гнездо человека на Древе — там, где мать закопает пуповину. Оботрет мать руки, и тогда люди и духи, видевшие твое появление на свет, скажут: «Вот, родился человек, который будет жить среди нас». Не надо расставаться с родными людьми и духами, потому что вместе с тобой падает на подстилку из зеленой травы твоя судьба, а она никому не известна. Случается, что вместе с судьбой посылают бесплотные какой-нибудь подарок, — зоркий разум, песенный дар, умение видеть невидимое, слышать неслышимое. Зачем они это делают — не дано знать. Но и оставшимся без подарка, не стоит считать себя обделенными, потому что мир, стоящий на Древе Йонесси устроен так, что ни одна живая душа не затеряется в нем. Даже выпавший из гнезда, терзаемый чуждыми духами и людьми, знает, что есть обратный путь, и тем утешается... Эта мысль греет меня, как теплая пыль, которой я укутываю ноги. Моя судьба уместилась в три имени, два из которых я прожил вместе с ней. Третье имя сказало, что Древо Йонесси — ложь, и надо принять это, как и все, принятое ранее. Но я не могу...

Читая этот роман, испытываешь радость узнавания в таежных мифах вечных мировых сюжетов. Тут и младенцы-найденыши - чем не начало истории Ромула и Рема, основателей Рима? Тут и одиссеевы скитания в поисках родного угла. Что касается бессмертия, то на самых крутых поворотах повествования  возникает один из ключевых персонажей по имени Кукла Человека, выпросивший у "бесплотных", то есть у богов, право на вечную жизнь. И вот его выводы:

...зачем пошутили бесплотные над парнем, который всего-то сказал: «Хорошо бы не умирать». Ведь всякий дар для чего-то, а мой для чего? Чтобы доставлять удовольствие жить? Но жить — не удовольствие, поверь мне. Избавить от страха смерти? Это казалось бы верным ответом.. Но я ее не боюсь. Для чего тогда? — Для чего? — повторил я вслед за стариком. — Может быть, для того, для чего и просил: чтобы увидеть то, на что другим не хватает жизни? — И ты увидел? — Да. Жизнь и люди одинаковы. Ничего не меняется, никто не меняется. Это все, что я смог увидеть, и лучше бы я этого не видел.

Сюжет "Ильгета" извилист и замысловат, как и подобает мифологическим сюжетам. Автору удается развивать его без чужеродных такого рода литературе психологических обоснований. Если они и есть, то почти незаметны. Главный же движитель повествования совершенно мифологический - тайна имени.

Имя - это судьба, вот и герой в каждой из трех частей романа носит новое имя. Во второй части герой, пройдя испытания и посвящение, обретает новое, долгожданное, уже родовое имя - Ильгет, то есть Человек Земли. Он, наконец, находит свою ветку в густой кроне вселенского древа Йонесси, усаживается на нее, чтобы зажить жизнью предков, стать вождем обретенного рода. Судьба, однако, уже готовит ему новое испытание и новое имя.

Третьим именем героя нарекут монголы, завоевавшие сначала тайгу, а следом и еще полмира. В этой части романа замкнутое пространство корней, ствола и кроны дерева Йонесси сменяется городом, герой через леса, реки, озера, степи и пустыни попадает в Самарканд.

Тайга размыкается, на место родовой памяти и ее отметин заступает история в один из самых кровавых ее периодов. На страницах книги становится неуютно. Сколь бы суровы ни были таежные реалии, переход от них подобен шоку не только для героя, но и для читателя. Сам Григоренко в одном из интервью так объясняет сюжетный ход: Третью часть я придумал совершенно намеренно, поскольку хотел убедить читателя в реальном существовании этих таежных людей, а люди — причем все, включая тех, кого европеец считает наивными детьми природы, — живут в истории. В природе живут только животные. И разделение народов на «исторические» и «неисторические» — это, во-первых, следствие европейского снобизма, во-вторых, изящный фиговый листок, прикрывающий самое обыкновенное незнание.

С этим трудно не согласиться. Ильгет, по замыслу автора, персонаж столь же исторический, что и Чингисхан. Нужно только пристальнее взглянуть за таинственные покровы мифа, и он обретет совершенную реальность. Нет никаких сомнений в том, что монголы рассказывают своим детям или внукам сказки, в которых Чингисхан предстает сказочным героем. Историкам пришлось немало потрудиться, снимая с его образа мифологические наслоения. А вот над образом гипотетического Ильгета никто не трудился и трудиться не собирается - слишком ничтожно мало фактического "исторического" материала.  Но это вовсе не означает, что Ильгета никогда не существовало.

Да вот же он, с легкой руки Григоренко, отправился в новое, но уже совершенно добровольное скитание:

Умереть мне не грозит, и сколько продлится это, я не знаю. Когда нет страха смерти, человек становится одиноким, со временем ему все труднее понимать заботы других людей. Но я знаю, что это одиночество не то, что уже было со мной, — в этом одиночестве есть Кто-то, кроме меня... Я знаю, что жить без страха — великое благо, оно досталось мне без заслуг, только ради того, чтобы я понял, как это хорошо — жить и не бояться. Я буду рассказывать об этом всем, с кем сведет меня судьба, а сам буду вглядываться во всякую жизнь, чтобы найти в ней мудрость и что-нибудь похожее на чудо, подаренное мне, маленькому человеку, Слепому-и-Глухому. И еще я знаю точно — Древо Йонесси не ложь. Оно вело меня к моей реке с невиданным упорством и терпением, потому что моя маленькая река течет через весь мир. Я вижу степи, горы, пустыни, другие озера и реки, но знаю, что странствую по ее берегам. Тайком я надеюсь, что когда-нибудь Большой Окунь, дух моей родины, выглянет из волны. Мне будет приятно увидеть его, но я пойду дальше.

См. также
Все материалы Культпросвета