Показать меню
Дом Пашкова
Свитки из пепла

Свитки из пепла

Фрагмент книги Павла Поляна о еврейской "зондеркомандо" в Аушвице-Биркенау. Премия "Просветитель"

17 ноября 2014

В эти вот самые ноябрьские дни семьдесят лет назад человек по имени Хаим Герман писал жене письмо перед тем как войти в газовую камеру Аушвица. Одно из многих оно стало частью книги, составленной Павлом Поляном из посмертных свидетельств узников Аушвица-Освенцима. Их письма и записи были найдены в земле и пепле близ крематориев.

Наше воображение поражают цифры. Нам кажется, что чем больше погибло людей в катастрофе, на войне, в газовых камерах, тем страшнее трагедия. При этом за цифрами мы забываем людей, которые погибли, теряется реальность каждого из них в отдельности – именно их чувства, мысли, желания, страдания. Павел Полян не только представил читателю свидетельства жертв Холокоста, его книга особенно ценна тем, что в ней приведены обстоятельства их гибели.

Все они принадлежат членам так называемых «зондеркоммандо» - рабочих бригад которые нацисты формировали из узников концлагерей для выполнения "черновой работы" в газовых камерах, кремации трупов, утилизации пепла, золотых коронок и женских волос. «Чернорабочие смерти», почти все они были евреями и, разумеется, тоже были обречены на гибель, разве что в последнюю очередь. В силу этого у них появлялась возможность, которой не было у рядовых заключенных - возможность оставить письменные свидетельства о чудовищной жизни и чудовищной смерти. Эти документы, до недавнего времени в России совершенно неизвестные, впервые собраны в книге Поляна.

Письмо Хаима Германа обнаружил в середине февраля 1945 года польский студент-медик Анджей Заорский, который помогал разместить в Освенциме госпиталь для бывших узников концлагеря. В Биркенау, за крематорием IV, он подобрал из пепла самую обыкновенную пол-литровую бутылку со стопкой бумажных листов в клетку, сложенных в восьмеро, с почтовым адресом где-то во Франции:

Остальная бумага была исписана мелкими строчками на французском языке: то было будничное письмо мужа жене, в котором он описывал свою трагическую судьбу и переживания человека, волею судеб работающего в чудовищной «зондеркоммандо» при крематории. Он ясно осознавал, что вскоре погибнет, как погибли уже многие его товарищи, и отдавал жене свои последние распоряжения.  (...) Автором письма оказался Хаим Герман польский еврей, родившийся 3 мая 1901 года в Варшаве и переехавший в начале века во Францию. Сам по себе французский язык, которым написано это письмо, не слишком хорош, что совершенно нормально для эмигранта в первом поколении . Однако интересно, что Герман не стал писать жене на идише, полагая, по-видимому, что так у письма просто больше шансов достичь адресата во Франции. (...) Письмо отчетливо датировано 6 ноября 1944 года. Но, судя по упоминанию начала демонтажа Крематория II, начавшегося только 25 ноября, написано оно скорее 26 ноября 1944 года. То есть, весьма вероятно, за несколько часов до смерти автора.

До нашего времени сохранилась только машинописная копия письма, и неизвестно, дошло ли оно до родных Германа во Франции.

 

 

Письмо из ада домой

Биркенау, [2]6 ноября 1944.

Моим дорогим жене и дочери,

В начале июля этого года я очень обрадовался, получив ваше письмо (без даты), это было как бальзам в эти скорбные дни здесь, я, конечно, перечитываю его, и я не расстанусь с ним до последнего моего вздоха.

У меня с тех пор не было возможности ответить вам, и, если я пишу вам сегодня с большим риском и опасностью, то это лишь для того, чтобы объявить вам, что это мое последнее письмо, что наши дни сочтены и, если однажды вы получите это послание, то вы должны считать меня среди миллионов наших братьев и сестер, покинувших этот мир. В этом случае я должен вас уверить, что я ухожу спокойно и, может быть, героически (это

будет зависеть от обстоятельств) и сожалею только, что не смогу вас увидеть ни на одно мгновение, тем не менее, я желаю дать для вас несколько указаний. Я знаю, что я не оставил много в материальном смысле, чтобы обеспечить ваше существование, но после этой войны сама жизнь будет стоить много, с разумной волей и со своими пятью пальцами каждый сможет хорошо жить, попробуйте войти в дело с вязальщиком, чтобы работать только за его счет.

Я надеюсь, что ничего из того, что вы доверили вашим друзьям, не потеряно, в случае каких-то трудностей обращайтесь к президенту нашего общества взаимопомощи (1) , который приложит свои силы, чтобы восстановить ваши права. Я не забываю моего большого друга мосье RISS, о котором я часто думаю, который заботится о вас. Я выражаю моей дражайшей и незабываемой Симоне свое непременное требование, чтобы она вела общественную и политическую жизнь, как ее отец. Я хочу, чтобы она вышла замуж, как можно раньше, за еврея и при условии, чтобы у них было много детей. Поскольку судьба лишила меня потомства с моей фамилией, то ей, Симоне, надлежит дать мое имя (2) , как и всякого другого из нашей семьи в Варшаве, где все погибли.

Тебя, моя дорогая жена, я прошу простить меня, если иногда в жизни у нас были маленькие несогласия. Теперь я понимаю, что мы не умели дорожить прошедшим временем; здесь я все время думал, что, если я чудесным образом выйду, я заживу другой жизнью… Но, увы, это исключено, никто отсюда не выходит, все кончено. Я знаю, ты еще молода, ты должна снова выйти замуж, я предоставляю тебе полную свободу действий, я

даже приказываю тебе, потому что я не хочу видеть вас в трауре. Но я и не хочу, чтобы у Симоны был отчим, так что постарайся выдать ее замуж как можно раньше, чтобы она отказалась от высшего образования, после чего ты будешь свободна.

Никогда не думай возвращаться в Польшу, на эту проклятую для нас землю. Это французскую землю надо холить и лелеять (если обстоятельства приведут вас в другое место, то, по меньшей мере, ни за что в Польшу).

Вас, конечно же, интересует мое положение. Оно таково: вкратце, так как, если бы я был должен написать обо всем, через что я прошел, с тех пор, как я вас покинул, я должен был бы писать всю жизнь, столько я прошел.

Наш транспорт, который состоял из 1132 человек, покинул Дранси 2 марта чуть свет, и мы прибыли сюда в сумерках 4 марта в скотном вагоне без воды. Когда мы выходили, уже было много мертвых и сумасшедших. 100 человек отобрали, чтобы выйти в лагере, там был и я, остальные поехали на газ и потом в печи. На следующий день после холодной ванны и без всего, что у нас было с собой (кроме пояса, который я все еще ношу на себе), с бритыми даже головами, не говоря об усах и бородках, нас как будто случайно назначили в знаменитое «Зондер Коммандо» (3) . Там нам объявили, что мы прибыли в качестве подкрепления, чтобы работать как похоронное бюро или как «хевра кедиша». С тех пор прошло 20 месяцев, мне кажется —— век, абсолютно невозможно написать вам обо всех испытаниях, которые я пережил тут, если вы будете жить, вы прочтете много

произведений, написанных об этом зондер коммандо. Но я прошу вас никогда не судить обо мне плохо, и, если среди наших были хорошие и плохие, то я, конечно же, не был среди последних. В этот период я делал все, что было в моей возможности, не боясь ни риска, ни погибели, чтобы облегчить участь несчастных или, если я из соображений такта не могу написать вам об их участи (4), знайте, что моя совесть чиста и накануне моей смерти я могу гордиться этим.

Вначале я много страдал, даже просто от голода, я иногда думал о куске хлеба и еще больше о глотке горячего кофе. Многие мои товарищи пали либо от болезней, либо их просто убивали, каждую неделю их насчитывалось все меньше, в настоящее время нас осталось только 2 (двое) из нашей сотни. Правда, что, в общем, многие встретили более или менее славную смерть, и, что если я не был среди них, то это не от трусости, нет, но просто случайно. В любом случае, моя очередь придет в течение этой недели, быть может.

Мои физические страдания закончились к сентябрю 1943. С тех пор, как я учу своего шефа играть в белот (5), играя с ним, я был освобожден от тяжелых и утомительных работ. За это время я стал просто скелетоподобным, мои руки даже не узнавали моего тела, когда терли его, но с тех пор я исправляюсь и сейчас, когда у нас все есть, и особенно с мая 1944, у нас вдосталь всего (кроме драгоценной свободы). Я очень хорошо одет, проживание и питание хорошие, я в полном здоровье, без живота, конечно,

вполне стройный и спортивный, только голова седая, мне дают 30 лет.

Во время всех этих двадцати месяцев здесь, я всегда считал самым приятным время на своей кровати, на которую я ложился с мыслью, что я среди вас, что я с вами говорю и часто я видел вас в моих снах. Иногда я даже плакал с вами, особенно вечером первого дня «Кипура», или «Колнидре» (6), которую мы (7) импровизировали у себя дома. Я много плакал, думая, что и вы делаете то же, где-то в уголке втайне думая обо мне.

Я все время видел, как Симона удаляется в день 17 февраля в компании мосье VANHEMS, когда я провожал их взглядом из окна. И не раз, прогуливаясь в огромном зале (пустого) крематория (8), я громко произносил имя Симоны, как будто звал ее и слушал, как мой голос отзывался этим драгоценным именем, которое я, к несчастью, не должен был больше называть: вот это самое большое наказание, которому мог нас подвергнуть наш враг.

С тех пор, как я нахожусь здесь, я никогда не верил в возможность вернуться, я знал, как мы все, что всякая связь с другим миром прервана, здесь другой мир, если хотите, это ад, но ад Данте невероятно смешон по сравнению с настоящим адом тут, и мы, очевидцы, не должны выжить.

Несмотря ни на что, я время от времени сохраняю небольшую искорку надежды, может быть, каким-то чудом, я, которому уже столько раз везло, один из самых старших тут, прошедший через столько препятствий, оставшийся в числе двоих из ста, может быть, случится это последнее чудо, но, что тогда станет со мной до того, как найдут это захороненное письмо?

Знайте также, что все те, кто был привезен из Дранси, мертвы: Мишель, Анри, Адель с детьми и все наши друзья и знакомые, которых я не называю здесь по имени.

Я был счастлив тут, среди моих страданий, веря, что вы живы, и, с тех пор, как я получил личное письмо от вас, с почерком каждой, письмо, которое я достаточно часто целую. С этого времени я совершенно доволен, я умру спокойно, зная, что, по крайней мере, вы спаслись. Большинство моих товарищей приехали сюда целыми семьями, а в живых остались только поляки да еще, на данный момент, и мы, немногие евреи из разных стран. Среди поляков есть Figlary (или Figlarz), он - двоюродный брат отца нашего Figlarz (кстати, что с ним стало?), есть также люди, которые знали Мишеля и Эву в гетто.

Я попрошу вас об одной услуге. Я жил тут общей жизнью с товарищем из моего транспорта, французским евреем, изготовителем и торговцем мехами из ТУЛУЗЫ под именем Давид LAHANA, мы договорились с ним передавать новости друг о друге семьям каждого, в случае кончины одного из нас, и так как, по скорбному несчастью, он ушел прежде меня, то мне нужно дать знать его семье через вас, что его жена, мадам ЛАХАНА,

умерла через три недели после нашего прибытия (она доехала живой в наш лагерь с тридцатью другими француженками, которые все уже мертвы), а сам он уехал на транспорте из двухсот человек, все из зондер коммандо, 24 февраля 1944 в Люблин, где их уничтожили несколько дней спустя.

Давид был ангелом, несравненным товарищем, скажите его семье, что он все время думал о своих двоих сыновьях с исключительной отцовской любовью, думая, естественно, что они спаслись в Испании, также о своей матери, как и о своих сестрах и зятьях. Он всегда повторял в тоске «Боже Милостивый, Боже Милостивый, за что мне столько страданий, сжалься, сжалься…», а я его утешал, он не знал ни немецкого, ни польского, ни

идиша, и поэтому все время оказывался в плохом положении, откуда я его выручил, но я не мог спасти его от транспорта, Бог мне свидетель. Напишите же письмо этой семье, несомненно, достаточно хорошо известной в Тулузе, чтобы дать о ней справку, или другим способом, зятья BABANI (если я не ошибаюсь) держат магазин шелка и китайских товаров на бульваре Мальзерб (9) , попробуйте же найти его через них.

Я прошу вас никогда не забывать добро и поддержку наших друзей, которые помогали вам в мое отсутствие, таких как Martinelli, Vanhems и других, если они есть, не забывайте, что, если вы живы, то это благодаря Богу и им. К сожалению, мне ничего не остается, как только выразить мою искреннюю благодарность и наилучшие пожелания: провидение внемлет желаниям, которые человек высказывает перед смертью.

Мое письмо подходит к концу, как и мое время, и я говорю вам последнее: прощайте навсегда, это последний привет. Я обнимаю вас очень сильно в последний раз, и я прошу вас еще раз верить мне, что я ухожу весело, зная, что вы живы и что наш враг проиграл. Возможно даже, что из истории «Зондеркоммандо» вы узнаете точный день моего

конца (10): я нахожусь в последней команде из 204 человек, в настоящий момент усиленно ликвидируют Крематорий III (11), где я нахожусь, и говорят о нашей собственной ликвидации в течение этой недели.

Извините меня за мой нескладный текст и за мой французский язык, если бы вы знали, в каких обстоятельствах я пишу.

Пусть извинят меня также и все мои друзья, которых я не называю из-за невозможности места (12) , с которыми я прощаюсь со всеми вместе, говоря им: отомстите за наших невинных братьев и сестер, павших на эшафоте.

Прощайте, моя дорогая жена и моя любимая Симона, исполните мои заветы и живите в мире, и да хранит вас Бог.

Тысяча поцелуев от вашего мужа и отца.

P.S. По получении этого письма прошу вас сообщить г-же Germaine СOHEN, Union Bank в Салониках (Греция), что ее Леон  разделяет мою судьбу, как он делил и мои страдания, он всех обнимает и особенно рекомендует Билла своей жене. Даниэль и Лили также давно мертвы, адвокат YACOEL и его семья погибли месяц назад.

 

Перевод с французского Алины Полонской

 

Примечания

1. По-видимому, одна из еврейских касс взаимопомощи.

2. Еврейский обычай называть ребенка в честь умершего родственника.

3. Так в тексте (раздельно).

4. Автор хочет сказать, что «участь» заключенных настолько тяжела, что он не решается

описывать ее своим близким.

5. Белотте (Belotte), карточная игра. Играется двумя командами по два человека при помощи колоды из 32 карт

6. Молитва «Кол Нидре» содержит в себе поминания усопших. Она читается вечером в Йом Кипур (Судный День).

7. В источнике опечатка: «вы».

8. Скорее всего, имеется в вида раздевалка газовой камеры при Крематории II.

9. Boulevard Malesherbes в Париже.

10. Это произошло 26 ноября 1944 г.

11. К этому приступили 25 ноября 1944 г.

12. Имеется в виду то, что у пишущего заканчивалась бумага.

Павел Полян. Свитки из пепла: еврейская "зондеркомандо" в Аушвице-Биркенау и ее летописцы. Рукописи, найденные в пепле у печей Освенцима (З. Градовский, Л. Лангфус З. Левенталь, Х. Герман, М. Наджари и А. Левите)
Москва - Ростов-на-Дону. Феникс, 2013

Публикуется с любезного разрешения организаторов премии "Просветитель" и издательства "Феникс" 

См. также
Все материалы Культпросвета