Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2014 году: Виктор Ремизов

Русская литература в 2014 году: Виктор Ремизов

О тех, кто против тех, кто против нас

25 ноября 2014 Игорь Зотов

Виктор Ремизов. Воля вольная. АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2014

Это последняя книга из списка претендентов на премию "Большая книга", победители которой станут известны сегодня вечером. О книгах остальных финалистов - Ксении БукшиЗахара Прилепина, Владимира СорокинаАлексея МакушинскогоВладимира Шарова, Евгения Чижова, Александра Григоренко и Светланы Алексиевич я уже рассказывал. Сегодня речь о новом романе москвича Виктора Ремизова, несколько лет назад дебютировавшего книгой рассказов "Кетанда".

"Воля вольная" - пожалуй, самая традиционная проза из всего короткого списка "Большой книги".  Старый добрый русский реализм, хороший точный язык, внятная интрига, критическое отношение к устройству жизни в отечестве, задушевные разговоры за жизнь... Разве что развязка романа несколько выбивается из канона, скорее напоминая голливудский боевик, чем психологическую драму.

Начинается роман идиллически: охотник Генка открывает сезон, отправляется на ежегодный промысел в тайгу:

И в этой вечной и незыблемой повторяемости — что все обязательно будет точно так же, как и в прошлом, и позапрошлом году, но все надо будет узнавать заново — Генка чувствовал большую радость, может, и сам смысл существования. Его прямо над землей, над его речкой и тайгой, подымало от ощущения свежести и нескончаемости жизни.

Впрочем, очень скоро легким диссонансом промелькнет чуждое таежной идиллии словцо менты. Картинка начнет смазываться, съезжать вбок, уступая место бессмысленной и беспощадной кривде российской жизни. Перевернув последнюю страницу, перестаешь различать какие-либо оттенки в беспросветно черном образе власти – нет у нее для нас хоть сколько-нибудь положительного образа государственного человека ни на местах, ни выше.

На место первобытной идиллии в романе Ремизова заступает жизнь по понятиям, такая же традиционная для Москвы, как и для поселка на Охотском море. Рыбаки и охотники платят дань полицейским, те - процент местным властям и ФСБ, те - дальше и выше, те еще выше - и так до самого Кремля:

Те далекие московские люди, взявшие на себя так много, даже не догадываясь о существовании какого-то дядь Саши, хотели, чтобы он на них работал. Чтобы Поваренок с его четырьмя детьми браконьерил… Какая старая, какая бесчестная фигня…

Привычный распорядок окажется под угрозой, когда одному из новичков в этой схеме поборов захочется, по недоумию, получить несколько больше, чем по уставу положено. Конструкция пошатнется и, кажется, вот-вот рухнет. Из Москвы прилетит отряд ОМОНа, браконьеры поспешат на выручку друг другу, заговорят о бунте.

Но это только кажется. Порядок русской жизни бессмертен, как Кощей. Ему нипочем ни шепоты, ни ропоты, ни митинги, ни кризисы, ни бунты, ни даже гражданские войны. Отряхнется, и все пойдет как прежде. Недовольным же остается либо свыкнуться и жить дальше, либо уехать. Либо погибнуть.

В этом смысле поселок Рыбачий выглядит моделью всей страны. Исчезает в тайге невольный виновник драматических событий Кобяк. Уезжает из России бывший бизнесмен Жебровский. А всего-то год как продал он свой банк в Москве, купил в тайге землю, наивно полагая насладиться первобытной свободой. Увы, нет ее и в этих диких местах.

 — Ну у нас ладно, у нас — беспредел получается. Если ты прокурор — остальным стоять смирно, но ты говоришь, и в Москве так же… нигде, что ли, путевой власти нет?

— В Москве еще хуже. Тут у вас хоть какие-то человеческие понятия в ходу. Там — только деньги.

Любопытно, что в романе Ремизова появится и еще один, поначалу незаметный, но чисто голливудский герой-одиночка - бич по прозвищу Балабан. Тот самый, кого можно будет принести в жертву, и который охотно пожертвует собой ради краткого торжества справедливости.

Законы сурового жанра требуют, что от ковбоя, что от бича, чтобы в прежней жизни такой персонаж согрешил. Балабан вот пошел добровольцем воевать в Чечню, теперь же раскаялся, уехал на край света, пьет горькую, читает Пруста, поет под гитару "Реквием" Моцарта и как никто другой понимает тщету жизни.

Несомненно, Ремизов держал в уме и недавнее дело "приморских партизан". В романе есть и прямые на него ссылки. Тщетность русского бунта (если это действительно был бунт) проявилась в нем донельзя ярко. Виновны все, какая же тут справедливость?! С точки зрения русского критического реализма, возникла бы этически двусмысленная ситуация, если бы героем "Воли вольной" стал такой же повязанный – мент, браконьер, или мэр Рыбачьего. А с Балабана взятки гладки: бездомный, нищий художник, почти святой. 

— Я, мужики, о другой свободе… Они на нее не влияют. Мы ведь все равно живем такой жизнью, какой живем. Мы сами ее создаем, не власти. — Он задумался. — Мы ведь сами ленивые, да злые, да жадные, при чем здесь власти? Сами можем помочь или не помочь соседу. Мы все решаем. Поэтому… все справедливо устроено Совсем не правители нами правят… другие законы. Нам бы их не нарушать. Человеческую свою сущность не терять, радость друг к другу, радость жизни… — А насчет бунта, — Балабан поднял взгляд на Студента, — коллективно можно только в ад отправиться! Каждый сам должен решать…

И он решает. В итоге, зло наказано, если по-американски. И оно торжествует, если по-русски. 

См. также
Все материалы Культпросвета