Показать меню
Дом Пашкова
ХХ век. История глазами Крокодила

ХХ век. История глазами Крокодила

Над чем смеялись граждане, пока им отрывали головы, и что бывает, когда мозга нет, а мысли приходят

28 ноября 2014 Игорь Зотов

Этот книжный сериал на основе текстов и иллюстраций журнала «Крокодил» задуман в виде четырех сезонов по три тома в каждом - "События", "Люди" и "Слова". Посвящены они историческим периодам с 1922 по 1937, с 1938 по 1953, с 1954 по 1974 и с 1975 по 1992 годы. Первый трехтомник уже в продаже. Более того, на ярмарке non/fictio№16 любой желающий, купивший книгу, получит в подарок свой шаржирванный портрет с "гарантированным сходством". До конца следующего года выйдут еще три выпуска, то есть 9 томов.

Издание возглавил Сергей Мостовщиков, последний главный редактор журнала "Крокодил" в 2005-2008 годы. Весь крокодильский архив был внимательно изучен, составители отобрали и прокомментировали ключевые события, слова и биографии прошлого века: Мы хотели бы не просто показать сегодняшнему читателю давно не виданные изображения и тексты, но всерьез поговорить о веке, в котором родились и выросли, о событиях, которые изменили мир.

"Мировые звонари": Чем сильнее мы будем звонить о мире, тем легче подготовить войну против СССР. Обложка за февраль 1932 года. Рисунок Ю.Ганфа

I. Сапог солдата

Я пришел в редакцию не только поговорить о самой книге, мне хотелось еще и понять: можно ли возродить этот некогда невероятно влиятельный журнал? Я застал самый конец еженедельной летучки, на которой обсуждались детали следующего выпуска крокодильской истории с 1938 по 1953 год. Речь шла о кандидатуре автора для комментария к какому-то военному событию.

Нужен кадровый генерал, который вообще ничего не соображает! - решительно говорит Сергей Мостовщиков. - Пусть он расскажет про... сапог солдата! Я знаю такого, он говорит просто прекрасные вещи. Мы как-то обсуждали: танк сейчас - это орудие войны? В современных условиях?.. Звоним ему. А он: вы можете болтать  все, что угодно, но территория не считается завоеванной до тех пор, пока туда не встал сапог солдата. Танк защищает солдата, он должен приехать на место, солдат ступить на землю, и она - наша! Давайте ему звонить!

Я, признаться, усомнился в способности этого генерала к внятному комментарию, и скромно вмешался:

- А вы Проханову звонили? Вот же готовый "соловей войны".

- Звонили, я сам звонил, - отвечает Мостовщиков. - Здравствуйте, Александр Алексеевич! - Вообще-то я Андреевич, - сказал он и повесил трубку. Нет, давайте попробуем генерала, это же смешно!

На этом командирском призыве летучка завершилась, и я подсел к Диме Чернышеву, выпускающему редактору тома "Люди".

 

II. Дмитрий Чернышев: "Крокодил", конечно, чудовищный журнал

С чего вы начинали работу?

 - У нас есть оцифрованные архивы журнала, и мы прочитали - это страшный труд! - весь "Крокодил" за первые 15 лет. Его периодичность плавала, сперва он выходил как приложение к "Рабочей газете", и начинался с 8 страниц, потом вышел на недельную периодичность - 52 номера в год, а потом стал принадлежать газете "Правда". То, о чем писала "Правда", "Крокодил" и разъяснял советскому народу, только в более доходчивой форме. Прочитав всё, мы стали отбирать самые интересные материалы, группировать их, комментировать.

Как построен ваш том?

- В "Людях" мы выделили несколько фигур, знаковых для эпохи. Внутри страны - Ленин, Троцкий, Бухарин, Рыков. За ее пределами - Чемберлен, Муссолини. Наша интеллигенция - Михаил Чехов, Станиславский, и зарубежная - Эйнштейн, Чаплин.

Есть и так называемые "мелкие" люди, которые промелькнули по одному разу. К примеру, персонаж, которого обвиняли в том, что кисель, который выходил из-под его черпака, не соответствовал нормам. О каждом из таких персонажей написана отдельная статья, с картинками.

Кроме того, в томе есть большие разделы, посвященные какой-то теме, а не отдельному персонажу. Например, пролетарскому гламуру: как одевались рабочие. Была в то время такая архетипическая фигура - женщина в красной косынке. Причем, косынка завязана не под подбородком, как у верующей, а на затылке. Это тип очень правильной женщины, а красная косынка – маркер чего-то очень хорошего.

Иллюстрация Светланы Дорошевой к разделу "Пролетарский гламур". 2014

Или, например, человек в рубашке с отложным воротничком, в широких брюках и в кепке. Это, понятно, хулиган. Как и человек в цилиндре, он никак не может быть хорошим. Таких маркеров в журнале – огромное количество.

Как на протяжении этих лет прослежены в журнале судьбы главных персонажей?

 - Безумно интересно наблюдать, например, как менялось отношение к Троцкому: от человека №2, который вместе с Лениным "принимает роды" у Революции, к человеку, который уже "немножко заблуждается", потом становится оппортунистом, потом работает на наших врагов, и в итоге - становится фигурой страшнее Гитлера. И все это на протяжении каких-то 15 лет.

Эволюция образа происходит и с Маяковским. Сначала он изображается на карикатурах, но после того, как Сталин называет его "виднейшим поэтом нашей эпохи", шаржированность исчезает, и поэт становится монументом, маяком, который светит.

Но есть и неизменные персонажи, это те, кого читатель должен знать как классовых врагов. Если один раз изобразили Чемберлена в цилиндре и с моноклем, то цилиндр и монокль уже принадлежат только ему, чтобы не перепутать.

Кроме карикатур были ли какие-то другие изображения, фотографии, например?

- Очень популярными были фотоколлажи. К телу обезьяны приклеена голова Гитлера, и подпись: нацизм - пещерное явление. Но сама фотография появляется пока робко, техника не позволяет широко ее использовать, да и качество печати было средненьким.

Что лично вы ожидаете от этого проекта?

- Мне очень интересно в нем работать, и вот почему. Я сторонник теории цикличности времени. Видя прошлое, легко предсказывать будущее. Сегодня хорошо видно, как нагнетается ненависть в обществе, мы проходим точно такой же этап, как в 30-е годы. И там искали "предателей", "диверсантов", "наемников", и у нас – назначают "пятой колонной".

"Крокодил", конечно, чудовищный журнал. Во-первых, он абсолютно не смешной. Только в последние годы в нем появляются какие-то проблески юмора. Во-вторых, это колоссальное упрощение реальности: мы хорошие, правильные, все у нас замечательно, и если встречаются отдельные недостатки - то это пережитки, с которыми мы боремся. То есть у нас светлым-светло, а дальше - черным-черно. Эта монохромная картина мира очень узнаваема и сейчас.

Возможно ли сейчас возобновление журнала?

- Мне кажется, нет. Сегодня реальность настолько сатирична, выступления депутатов Госдумы настолько абсурдны, что юмор, как осмысление действительности, не нужен. Вспомните превращение Аркадия Аверченко. До революции его смех был сытым и довольным, он был невероятно наблюдательным, подмечал какие-то забавные детали. Как только произошла революция, он пишет книгу "Дюжина ножей в спину революции" и из тонкого психолога превращается в агитатора. Сейчас тоже время агитаторов, все делается топором.

Но ведь как раз это и есть время "Крокодила"...

- Фактически да... Было бы очень смешно, если б "Крокодил" выпускала газета "Наши". Сделать телеведущего Соловьева главным редактором. Было бы не отличить от того времени: та же фигура дяди Сэма, который гадит России, тот же светлый образ березки или косынки.

Кто из писателей сотрудничал в ту эпоху с "Крокодилом"?

- Многие. Ильф и Петров, Маяковский, Катаев, Михалков, Алексей Толстой... В предвоенные годы в журнале, кстати, появляется образ Василия Теркина. Твардовский признавался, что тот ему настолько понравился, что он взял его в свои герои.

Какие страницы больше других запомнились вам?

- Для меня сильнейшим потрясением стала борьба с родственниками врагов народа. К примеру, у Троцкого уничтожается вся семья, дети, родственники, вплоть до соседей. Хотя именно об этом не упоминается в "Крокодиле", но в фельетонах описаны и нарисованы сюжеты про перегибы в этом деле. Становится очевидным, что это было распространено повсеместно. В любом отделе кадров имелось досье на сотрудников. Если у тебя прабабка была крепостной, все в порядке, но если она была замужем за попом - всё, карьера закончена. Женихи перед свадьбой подавали запросы о родственниках невесты.

Очень интересно и то, что до 1937 года зло всегда персонифицировано. То есть, условно говоря, есть славный нарком Ежов и отвратительный Троцкий. Но когда сам Ежов пошел под топор, точно так же как Троцкий, то как отрезало. В дальнейшем избегают упоминать любые фамилии, и если говорят об отдельных перегибах в отдельных районах, то уже в стиле "кое-где у нас порой". Люди испугались, ты уже не можешь никого славить, потому что если завтра этот человек окажется врагом народа, ты станешь его пособником.  "Крокодил" становится беззубым. На первый план выходят герои, не связанные с политикой - папанинцы, челюскинцы, стахановцы, изотовцы... Те, кто ничем не может себя скомпрометировать.  Они изображены и на деньгах. Тогда же вводится Звезда Героя Советского Союза. Да и слово интеллигенция перестает быть ругательным, появляются имена Станиславского, Немировича-Данченко, шахматистов... Появляются "безопасные герои".

Благодарю Диму и направляюсь к Максиму Бланту, выпускающему редактору тома "Слова".

 

III. Максим Блант: "Крокодил" в те годы выглядел, скорее, буржуазным журналом...

Наверняка, вы обнаружили какие-то слова, смысл которых сегодня не совсем понятен.

- Во-первых, это аббревиатуры, их огромное количество. Есть и дореволюционные слова, а есть и совсем неожиданные. К примеру, лопацон. В России его вряд ли кто слышал, это то же самое, что кацап, только по отношению к белорусам. Нашли мы его в фельетоне про то, что девушке из хорошей еврейской семьи нельзя выходить замуж за лопацона.

Или слово заяц. Помимо безбилетника, есть еще и фабзаяц - фабричный, потом он станет пэтэушником. Это подросток, который одновременно и овладевает рабочей специальностью, и где-то учится. Есть и радиозаяц, который покупает радиоприемник и не платит арендную плату. Есть и железнодорожный заяц - специалист, которого Наркомат путей сообщения призывает на службу. Когда началась массовая индустриализация, стройки социализма спровоцировали транспортный коллапс. Тут же нашли виноватых, виноват исключительно "человеческий фактор", а не государство, - "вредителей". Верхушку Наркомата расстреляли, и стали собирать по стране специалистов, имеющих отношение к железным дорогам. Но эти люди прекрасно понимали, что увеличить в три раза объем грузоперевозок невозможно, и прятались. Их и прозвали железнодорожными зайцами: заяц прячется от мобилизации.

Но главные открытия - это новые бытовые слова тех лет. Скажем, лишенец. Это не ругательство, а конкретная категория людей, пораженных в правах. Это, как правило, дворяне, из бывших. Люди, которых лишали средств к существованию, не давали продовольственные карточки, паспорта, запрещали жить в крупных городах. Да просто расстреливали, если выяснялось, что они служили в полиции или воевали на стороне Белой гвардии.

Стилистика журнала менялась за эти годы?

- Безусловно. Сначала было много формализма и футуризма, потом, разумеется, победил соцреализм - по картинкам это очень хорошо видно. Были чудесные карикатуры в разных стилях, а потом все стало бронзоветь, и журнал становится откровенно скучным. Сначала была атмосфера самоуверенности, допускающая и дискуссию, но она быстро сменилась простым навешиванием ярлыков.

Как строится ваш том?

- Изначально мы приняли такую концепцию: люди строят новую религию. Назвали ее Концепцией Красного Семикнижья.

Первой стала Книга света. В ней освещены понятия: Октябрь, Пятилетка, Азбука Коммунизма, Газета Правда, Генеральная линия, Индустриализация, Колхоз, Красная армия... Кстати, Азбуку Коммунизма написали сразу после революции Бухарин и Преображенский. Это популярная брошюра, в которой доступно объяснялись положения Программы Партии большевиков. Она стала бестселлером и переведена на 50 языков! В "Крокодиле" можно встретить изображения английского или немецкого рабочего, школьника, читающих "Азбуку". После того, как авторов ликвидировали, "Азбуку"на страницах "Крокодила" сменил знаменитый сталинский "Краткий курс ВКП(б)".

Вообще, Сталина в начале 20-х в стране никто не знал. В "Крокодиле" можно встретить фельетон, где человек возвращается из столицы на родину и хвастает, что был и у Троцкого на приеме, и у Калинина, и еще у какого-то усатого, который вместо Ленина. 

Порой испытываешь потрясение, читая журнал. Вот вроде бы в период НЭПа все успокоилось, бои закончились, люди начинают хихикать над бюрократией, обсуждать бытовые проблемы. И вдруг - раз! Астраханское дело, Промпартия, все слетает с катушек, всюду вредители, враги и злая сатира.

Потом опять успокаивается... И вдруг снова взрыв энтузиазма - первая Пятилетка. Порвали жилы, все построили. Женщины надели чулки вместо гимнастерок. Завязались дискуссии: может ли комсомолец танцевать фокстрот, слушать патефон... И вдруг 1936 год: страшная обложка, составленная из заголовков передовиц: все требуют крови троцкистов.  Тут и "покушение" на Сталина, который еще десять лет назад никому был не нужен. После беззубого смеха над придурками - истеричный вой.

Затем идет Книга тьмы: Антанта, Белогвардейцы, Кулаки, Фашисты...

Фашисты, кстати, берут на вооружение методологию большевиков вплоть до мелочей.  "Крокодил" возмущается: у немецких фашистов красное знамя, в названии их партии слово "рабочая"...  Даже звание Героя труда вводят, правда, в награду этим героям в Италии дают дворянский титул.

Или Кулак. Вот уж вроде бы классовый враг, но он вдруг на время пропадает со страниц журнала. Хотя не сразу. Был такой комикс. Жил-был крестьянин, не богатый, но и не бедный. Партия велела ему поднимать сельское хозяйство. Он ввел многополье, завел сеялку, вырастил хороший урожай, поставил новый дом... Пришел председатель райкома и сказал: ты превращаешься в кулака! Мужик с горя запил. Продал все. Пришел другой председатель, говорит: ты делал все правильно, ты хороший трудолюбивый крестьянин. Потом на задней обложке "Крокодила" появляется изображение стандартного кулака - рубаха навыпуск, сапоги бутылками, самовар. В руках газета "Беднота", и подпись: Я читаю о том, что меня нет!

Эта метаморфоза была отражением тогдашней партийной дискуссии. Сначала Бухарин провозгласил свое знаменитое "обогащайтесь!", потом его разоблачил Зиновьев, потом Зиновьева самого разоблачили как троцкиста... Как бы то ни было, а с 1926 по 1928 годы кулака как такового в природе нет, а сам "Крокодил" выглядит, скорее, как буржуазный журнал, в котором гегемон революции рабочий – часто пьяница и лодырь.

В Книге Бытия собраны понятия, которые иллюстрируют тогдашнюю жизнь: Продналог, Рабкредит, Бывшие, Беспризорник, Кооператив, Карточки, Лишенец, Уплотнение, Трудодни...

В Книге Сознания - то, что переворачивает сознание, это книга будущего: Цепеллин, Чистка, Отмежевание...

Отмежевывались от всех и вся, и, прежде всего, от родственников. И это было не столько характеристикой подлости души, сколько самосохранением: без публичного отмежевания родственники лишенцев не могли получить гражданские права - а это запрет на службу в армии, на занятие ряда должностей, лишение продовольственных карточек, в общем - средств к существованию. Характерная картинка того времени: кулак провожает дочерей в город и спрашивает: знаете, куда первым делом нужно пойти? Не устраиваться на работу, а в редакцию газеты написать, что вы от меня отмежевываетесь.

Горький отмежевался от своих высказываний о писателях, которых когда-то хвалил, а они оказались врагами. Целые подвалы газет были заняты такими откровениями.

Маркс отмежевывается от афиши театра своего имени. 1931

В Книге пророков у нас - Рабкор, Селькор, Пикор (пионерский корреспондент), Энтузиаст, Комсомолец, Герой труда,  ГПУ, Чека, Пионер, Рабфаковец

И, наконец, Книга Откровений: Лапацон, Буза, Ассигновка, Арап, Комчван

В начале 20-х годов большевики поняли, что власть-то они взяли, но сколько ни чванься, а управлять страной они не умеют. Рабочие получили фабрики, а что с ними делать не знают. Пришлось делать ставку на старые кадры, появляется институт спецов, дореволюционных профессионалов. С 1919 года идет активная работа по созданию рабочей интеллигенции, при вузах открываются рабфаки, куда берут рабочих. Потом они по квоте в 40% без экзаменов поступают в вузы. За 10 лет удалось создать класс управленческого персонала, обучить инженеров, управленцев, пропагандистов. Как только пришла генерация лояльных власти специалистов, начались процессы против спецов-вредителей, кампания по вычищению дореволюционных кадров.

В окончательный вариант из-за нехватки места не вошла седьмая книга - Книга Ересей, и  из первоначального 7-книжья получилась 6-книжье.

Что лично вам дала работа над этой книгой?

- Я с головой погрузился в этот период истории. И ужаснулся. Одно дело, когда читаешь чьи-то мемуары или исторические книги, чей-то частный взгляд. Здесь же объективная  реальность. Страшное было время. В моем томе есть статья про Генеральную линию, о том, как она постоянно меняется. Сегодня ты сказал что-то, что совпадает с ней, а завтра - это уже, либо левый загиб, либо правый уклон. И так все время. Уехал в отпуск - вернулся в другую реальность. Люди с убеждениями практически не могли удержаться и не попасть ни под одну из кампаний.

Как вы думаете, сегодня "Крокодил" возможен?

- Думаю, нет. Были же проекты, в том числе и "Самиздат" Шендеровича, но они неудачны. Дело в том, что "Крокодил" - орган номенклатурный, выходил при газете "Правда", а это гигантское учреждение, в котором сотрудничали лучшие писатели, поэты, художники, карикатуристы того времени. Не три, не пять, а сотни. А редакции в три человека каждую неделю шутить довольно сложно. Даже если создать сегодня такой же гигантский холдинг, то с экономической точки зрения он себя не окупит. Да и зачем это нужно? Интернет ведь пока не закрыли, а послушаешь заседание Думы - никакой сатиры не нужно. Вот если Министерство Правды вдруг возродится – тогда да, издание такого толка тоже может появиться. "Крокодил" же интересен с антропологической точки зрения: над чем смеялись люди? А они смеялись и хихикали, когда кому-то отрывали голову, или расстреливали.

 

Выпускающий редактор тома "События" Дима Петров на эти дни отлучался, и я отправил ему вопросы по почте.

 

IV. Дмитрий Петров: Персонажи Крокодила сегодня переселились в телевизор

По какому принципу выстроен ваш том? Как у Парфенова, вперемешку: политика-быт-культура, или по принципу "общественно-политической" важности?

- События "Истории глазами Крокодила" начинаются в 1922 году. И развиваются от мятежного бурления к безбрежному окаменению конца 30-х. Том венчает знаковый 1937-й год, превращающий толпу бывших вождей во врагов народа. Революционное искусство завершает перетекание в советскую культурку. Более или менее вольный крестьянин времен НЭПа перекован в крепостного колхозника. Важнейшие эпизоды той эпохи в политике, хозяйстве, повседневной жизни, сексуальных отношениях и так далее и есть этапы большого пути создания этой книги. Также нашлось в ней место и фашизму, белой эмиграции, пьянству и хулиганству. Всё это - важный и сложный гарнир к главному блюду: строительству нового мира.

Какие события вы сами считаете главными в этот период?

- Событие-то, по сути - одно. Но сильно продленное во времени. Дерзновенное строительство нового мира. Читая "Крокодил" номер за номером, понимаешь: немыслимое число людей было втянуто в этот проект. Прочие важные вехи той эпохи - его фрагменты. Создание СССР. Начало НЭПа. Конец НЭПа. Смерть Ленина. Разгром всех и всяческих оппозиций. Становление тоталитарных режимов в Италии и Германии. Гражданская война в Испании. Сплошная коллективизация и индустриализация. Стахановщина. И - апофеоз: "большие процессы" над бывшими героями "красного проекта" - почти тотальная смена элит. Чтение "Крокодила" с 1922 по 1937 год дает редактору-составителю уникальный шанс - погрузиться вместе со страной в ту бездну, куда она валилась. И погружаясь в нее, ты куда острее ощущаешь смрад эпохи, чем когда читаешь о самом смраде.  

Рис. Константина Ротова

Стилистика журнала, в том числе и карикатур за эти годы не могла оставаться неизменной. Подробность рисунка, соотношение цветов? Появились ли какие-то образы, которые потом стали традиционными в журнале?

- Менялись авторы, менялась и стили. Приходили Кукрыниксы. Приносили свой стиль. Появлялся Борис Ефимов. Со своей, совсем другой - манерой. Шла работа с дизайном, шрифтами, но карикатуристы обычно держались каждый - своего стиля.

С образами забавно... Вот - товарищ Троцкий. В 1922-м он - вождь. К 1927-му постепенно утрачивает френч и бравый вид. Остаются пенсне, кучерявость да клинышек бородки. И вот уже - опаньки - он вместе с Муссолини и Франко кровавой рукой салютует Гитлеру!

Кстати, образ фашиста, возникший в журнале в начале 20-х, остался с ним на многие годы. Пережил Великую Отечественную. Как и образы головотяпа, взяточника и тупого управдома. Ну, а "враги народа" сменяли друг друга в зависимости от текущей политической кампании.  

Наверняка знаменитая крокодильская рубрика "Вилы в бок" - это отклик на какое-то событие. Менялась ли ее стилистика?

- Да. В ходе строительства нового мира случалось множество всякой всячины: там провалили промфинплан; сям загнали цистерны в тупик, да и забыли; а вот - обидели старушку... "Вилы в бок" - как раз про это. Для того времени эта рубрика - одна из самых актуальных. Да и сейчас, пожалуй, интересная. Но главное - это первая полоса! Это - эпоха. Товарищ Сталин на советской стройке ввинчивает ворованную "лампочку Ильича". Том "События" как раз про это.    

Возможно ли возобновить "Крокодил" сегодня?

- Персонажи "Крокодила" и события, описываемые в его манере, переселились в телевизор. Он оказался более пригоден для решения задач, которые когда-то ставились перед журналом. Но если найдется гений – изобретатель формата для бумажного издания, что в современной ситуации на рынке СМИ найдет массового покупателя - то и трата денег не будет пустой. Сейчас "Крокодил" в том виде, в каком он прожил свою непростую жизнь и вошел в наш проект - товар не массовый. Тем и ценен. 

Антропология: скелеты подхалима, физкультурника, взяточника, зава, члена комиссии и пьяницы. Рис. Константина Ротова

V. Мостовщиков и Яблоков: Когда мозга нет, а мысли приходят

Главный редактор проекта Сергей Мостовщиков и шеф-редактор Алексей Яблоков подвели итог нашей встречи.

Сергей, вы последний главный редактор "Крокодила", кто были ваши предшественники?

Мостовщиков: - Михаил Кольцов, например, был, но он плохо кончил, как известно. Одного я даже лично знаю - Пьянова (Алексей Пьянов - редактор журнала в 1985-2000 годах - И.З.). Ничего, бодрый старичок с красным носом, нормальный, хороший. И жив-здоров! Когда мы делали журнал, он нас посещал, дух его витал в редакции.

Тут вот какая штука: сейчас мы не занимаемся ни выпуском, ни перевыпуском журнала. Мы говорим о ХХ веке, пользуясь его специфическим языком. Если из этого что-то выйдет, то появится смысл обсудить, будут ли дальше существовать языки карикатур и фельетона? Для начала нужен отклик людей, способных понять этот язык карикатуры. Ведь чем мы рискуем? Она такая красивая, интересная, но ее много, и непонятно, выдержит ли современная голова такой шквал, мягко говоря, специфических картинок? Причем, по большей части, несмешных. Это не то чтобы сели и поржали, это другая культура, давнишняя. И как ее воспримут, совершенно непонятно. У меня есть гипотеза, что это был артельный труд. То есть, если американская карикатура общечеловеческая, то русская - нет. Она государственная, как максимум, а как минимум - общесоциальная. Несет социальную, а не общечеловеческую нагрузку. Если в Америке это сценки из жизни людей, то в России - сценки из жизни граждан. Наша карикатура решает социальные задачи, и для того, чтобы она это делала, нужен труд артели, коллективный разум, должна собираться редколлегия, утверждать темы, обсуждать. Поскольку это артель, то и паи в ней равные. Артель хороша тем, что это не только коллектив, а способ устройства производства - это равные доли. В итоге это дает специфическую карикатуру. Ты можешь принести то, что ты сам придумал, но в артели ей и подпись придумают совершенно другую, и даже тему, о которой ты не подозревал!

Сейчас такой способ производства остался только в Палехе. Мы обращаемся к пластам, от которых вообще ничего не осталось, нет туда ходов.

Чего вы ждете от этой работы?

Яблоков: - В смысле книжки, мы ждем, что ее купят и прочтут. Я думаю, довольно много людей ее купят, потому что проект рассчитан на широкий круг читателей, на народные массы. Тут есть и что почитать, и что посмотреть. Люди любят красивые картинки, а тут целое собрание уникальных картинок, лучше этого в СССР  в смысле карикатуры не было. Настоящие артефакты. А если учесть, что карикатура и сатира срока не имеют, каждый найдет для себя параллели из современной жизни, если захочет. А не захочет, будет любоваться сильной рукой художника.

 

Социальная роль подразумевалась?

М: - Тут трудно говорить о социальной роли. Я бы не отважился брать ее на себя. Мы хотим рассказать об истории ХХ века, а затем снова вести газетно-журнальный образ жизни. Вот и вся роль. Я во всяком случае не вижу способа высказаться прямым путем, но, вероятно, это возможно сделать путем косвенным.

Мне кажется, что во многом это честная история. Просто потому, что архив "Крокодила" физически существует. Мы понимаем, что все время советской власти люди рисовали карикатуры и писали фельетоны. Это огромный труд, который оставлен нам, он лежит, и, не знаю, заслуженно или не заслужено, но забыт. До сих пор ко всему этому массиву с такой задачей никто не обращался. Изданием карикатур, собранных вместе, отобранных и пропущенных через себя, никто не занимался. Это же Список. Вряд ли будут говорить, что это Евангелический труд, но когда мы хотели приступить  к этому огромному материалу, мы исходили из концепции Скрижалей, которые нам достались.

Я: - Нам достались в какой-то степени священные тексты, и мы постарались подойти к ним с должным уважением, именно как к священным текстам.  Передать наиболее адекватно смысл того, что там было сказано с помощью своих скромных толкований. Мы не собирались перепечатывать просто архив. Зачем? Репринтов такого рода хватает. Мы решили, что поскольку речь идет о священных текстах,  любой священный текст требует определенного толкования. Мы разработали некий канон, по которому делаем эти толкования, чтобы не залезать на чужую территорию, территорию "Крокодила". С одной стороны, объясняли какие-то реалии, с другой - старались сделать так, чтобы эти толкования имели все-таки какую-то самостоятельную ценность. А толкуют наши редакторы и их авторы.

В этих толкованиях есть какой-то идеологический разброс?

Я: - Это не важно! Дается задание: вот тебя кусок архива, изволь его истолковать.

То есть вы можете позвонить с этой целью, условно говоря, и Проханову, и Шендеровичу?

Я: - Да, мы звоним разным людям, мы стремимся к этому просто потому, что это история, а история одна для всех. Разницы нет, Шендерович или Проханов.

Дима Чернышев сказал, что погружение в эту работу укрепило в нем веру в справедливость теории цикличности истории.  Скажем, "Крокодил" создавался для людей неграмотных, а сейчас, пусть и на несколько на другом уровне, ситуация похожа: меньше читают букв, больше смотрят картинки.  Хорошее время для воссоздания журнал, разве нет? Вы бы взялись, Сергей?

М: - Это дело нехитрое, я бы взялся, но я не вижу сейчас никакого  практического способа это сделать - нельзя на это ни денег найти, ни команду собрать. А главное - это не продать.

Я: - Я полагаю, что это можно сделать, но не в виде журнала, а в другой форме.

М: - Разные завиральные идеи.

Я: - Почему? Скажем, превратить телефон в "Крокодила", чтобы он говорил с тобой от лица "Крокодила", присылал сообщения какие-то... Или вот: куда-нибудь звонишь, а попадаешь не туда... Или мобильное приложение "Крокодил". Я считаю, что этот вирус, вирус "Крокодила" должен мутировать сообразно со временем. Песня какая-нибудь, вирусная...

М: - Прости, конечно, а что именно ты хочешь сообщать этим способом? Вот те добрые люди, которые крошили всех и назначали врагов - это была хоть и гипертрофированная, но трансляция какого-то мировоззрения. А сейчас что ты будешь сообщать?

Мы тут обнаружили в свободное от работы время один современный феномен. Это так называемое фантомное мышление. Когда мозга нет, а мысли приходят. Основной элемент нынешнего созидания - все делается на основе фантомного мышления. Но понимая, что основой инструмент современности - фантомное мышление, не очень понятно, как в него вклиниться. Может быть, нужно передавать отсутствие сообщения?

Но дело даже не в этом, а в том, что все-таки делать газету или журнал - это в значительной степени производственная задача, она стара как мир.

Так вот, выполнить сегодня эту производственную задачу мне представляется невозможным. Мне кажется, единственный способ (но на это тоже не найти денег) - делать журнал "Крокодил", но не выпускать его. То есть самой существенной вещью будет то, что журнала "Крокодил" нет! Его отсутствие заставит задуматься больше, чем присутствие. Потому что сегодня нет ни языка, ни лексики, ни характеров его достойных. Таких, которые можно было бы описать сатирически, загнать в его стиль. Нет ни стиля, ни образов. И то что журнала "Крокодил" нет - будет восприниматься гораздо более существенным образом.

Я: - Вот смотри: всем известная до тошноты сказка Щедрина "Как мужик двух генералов прокормил". Она в свое время была абсолютно узнаваема, потому что в головах у людей возникали четкие образы, они знали, кто такой мужик и кто такой генерал даже на запах.  Они знали, как мужик пахнет, как выражается. А если ты сейчас напишешь "мужик", что это будет? Или "генерал"? Совсем другая история. Можно написать о том, как узбек накормил олигархов, но это будет бледное, слабое подражание.

Или "депутат" - что такое "депутат"? Какая-то полумифическая фигура, которая берет взятки, борется с голубыми и придумывает ересь что ни день. Но этого мало, мы должны знать среду его обитания, каким он голосом говорит, какими словами, да? Но мы этого не знаем, а того, что знаем - недостаточно, чтобы выстроить четкую систему образов для сатирического описания.

То есть вы хотите сказать, что сатира, карикатура умирает?

М: - Да нет, не умирает, ее просто не существует. Давным-давно.

Я: - Жанр есть, сатиры нет.

М: - Бывают смешные картинки, как у Васи Ложкина, но и только. А карикатура требует не только людей, которые рисуют, но и людей, которые ее ждут и хотят.

А фельетон?

М: - Последним фельетонистом был Жадан, но он умер (Олег Жадан фельетонист газеты "Труд", умер в 2001 году - И.З.). Он начинал свои статьи с одной и той же строки: А еще, драгоценный читатель... Его нет, его похоронили. Физически.

Есть Надеин, он пишет, но уже не фельетонист. Еще работая в Известиях, он уже не был фельетонистом (Владимир Надеин - фельетонист, сотрудничал в том числе и с "Крокодилом" - И.З.). Лиходеев жив, но никто не печатает его фельетоны, да он их наверное и не пишет (Леонид Лиходеев - бывший фельетонист "Литературной газеты" - И.З.). На этом фельетоны и закончились. Было бы забавно, если бы "Комсомольская правда" открыла бы у себя рубрику "фельетон".

Я: - Было время, и Серега пописывал фельетоны, и я, сознаюсь, был грех, пару раз. Но это была просто игра.

М: - Нет пласта как такового. Ведь это такая штука, которая предполагает не только крупный жанр, но и мелкие - "дребезги", еще что-то... Фразы, слова... Это целая фабрика, которая разговаривает с читателем своим языком. Наверное, где-то в сети этот язык еще присутствует в виде каких-то мемов, но уже не несет никакой социальной функции,

Я: -  Разрушительной!

М: - Потому что сатиру понимают люди из разных слоев общества. Это соединяющая вещь. "Крокодил", безусловно, умели считывать люди разных сословий. Можно спорить, но безусловно, как система это сейчас не существует.

То есть, фактически, ваш труд имеет сугубо историческое значение?

Я: - Да, это история глазами "Крокодила".  

М: - Повторю: мне дико интересно понять: считывается это сейчас, или не считывается. Есть ли какая-то в этом потребность, или нет. Вызовет ли это нечто большее, чем любопытство? Или все это -только для того, чтобы просто воткнуться и сказать: ну надо же, как там раньше-то было!

 

VI. Выбранные места из "Истории глазами Крокодила (1922-1937)" с комментариями составителей

Максим Блант. Слова

Просить автора отобрать пару-тройку наиболее удачных, с его точки зрения, разворотов - довольно жестокое занятие. Это как у многодетного родителя спрашивать, какие из его детей удились лучше, кто из них достоин статьи в "Пионерской правде". Как тут выбрать? С точки зрения родителя все хороши. Этот красивый, этот - умный. А в том, вроде, ничего особенного, но все равно любимый. Вот и остается ткнуть наугад в середину книги. Ткнул. Выпала Кооперация, выпали и Отмежевание с Ходоком

Кооперация 20-х - 30-х - тема, которая вполне тянет на хорошую серьезную монографию, а крокодильские материалы дают сведения, которых не сыщешь ни в одной серьезной работе на эту тему. Они нагляднейшим образом иллюстрируют долгие и безуспешные попытки объяснить и решить системные проблемы "человеческим фактором". Неэффективность и неконкурентоспособность кооперативной торговли прет буквально из каждого номера "Крокодила". Преимущество частной торговли видны невооруженным глазом. Но все списывается на вороватых и равнодушных людей.

 

 

 
 
 

Отмежевание - одно из самых драматичных массовых явлений того времени. Речь, по сути, о предательстве. Знакомых, родных и близких, самого себя и своих убеждений. Осуждать тех, кто предает, язык не поворачивается, поскольку для них это, без преувеличения, был вопрос выживания.

Ходок. Да что, Ходок, читайте сами:

 

 

Дмитрий Петров. События

На курорте

Что делал житель Советской Страны в 1922-1937 годах? Воевал. Голодал. Страдал. Созидал. И отдыхал, вкушая радости и прелести советских курортов. Культурный отдых! - вот возможность, которую предоставила трудящимся бывшая власть. Создание сети всесоюзных здравниц - вот одно из крупнейших событий того времени. Что, как тогда говорили, "нашло свое яркое отражение" в журнале и в нашей книге. Вспомним Сочи! Олимпийскую сказку! Но писать-то ее начали красные вожди и архитектор Щусев. Что с того, что к концу эпохи большого террора от вождей осталась самая малость процентов? Главное - создание бриллианта Черноморья. Главное, чтоб оставшиеся  наслаждались необъятным простором морским - отдыхая от дел великой стройки. А это, между прочим, надо уметь.

Рис. Ю. Ганфа. 1927

Дмитрий Чернышев. Люди

Мустаев удевился

Сомнительная коммунистическая идея – только рабочие и крестьяне являются движущей силой революции, а все остальные будут революции активно мешать – привела к тому, что в какой-то момент в обществе стали подозрительны такие вещи как вежливое обращение к собеседнику (правильный рабочий обязательно резал правду-матку, не стесняясь в выражениях), аккуратность в одежде (это было особенно подозрительно – чистая одежда). Настоящий человек труда должен был одет небрежно, чистота ногтей попадала под подозрение. 
Из стихотворения Мартынова про славного шофера Революцию:
Руки у ней в бензине
Пальцы у ней в керосине
А глаза у ней синие-синие
Как у России
И особое подозрение вызывала грамотность. Она выдавала хорошее образование, несовместимое с рабочей костью и крестьянской закалкой. Правильно было писать с ошибками:
Это Гитлер концентриривает людей антифашистов и коммунистов. По бракеражу кисель отмечена жидкая – это другое дело...
 

Подробности на сайте http://20centurycrocodile.ru

См. также
Все материалы Культпросвета