Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2014 году: Олег Радзинский

Русская литература в 2014 году: Олег Радзинский

Суффикс как разгадка, а также о путешествиях во времени

3 декабря 2014 Игорь Зотов

Олег Радзинский. Агафонкин и Время. Corpus. 2014

 

Эту книгу автор представил на недавней ярмарке nonfictio№16. В премиальные списки уходящего года она, разумеется, не вошла, зато войдет, уверен, в следующем году. И вот почему.

С первых же строк очевидно: "Агафонкин" продолжает традицию прозы братьев Стругацких. Хотя не только ее, а и некоторые другие, но о них позже. Сюжет фантастический: главный герой работает курьером во времени. Свободно перемещаясь в хронологических координатах в любую эпоху, а точнее в любое Событие, он доставляет Адресату, обитающему в этом Событии некую инструкцию от некого демиурга. В числе прочего курьер частенько возит из 2014 года инструкции ленинградскому мальчику Володе Путину. В частности и такую, которая убеждает того серьезно заняться борьбой самбо. Вероятно, в целях воспитания характера - залога будущих успехов:

 Адресат стоял совсем рядом — маленький, хрупкий, беловолосый, с упрямым немигающим взглядом. Он смотрел на Агафонкина, словно стараясь его припомнить. Он был бледен и почти прозрачен, будто соткан из бледного промозглого ленинградского воздуха — дитя туманов и болотных миазмов. На секунду — лишь на секунду — он показался Агафонкину миражом, галлюцинацией...

Впрочем, вопреки читательским ожиданиям, фигура Путина главной в книге не станет.

Как и фигура Чингисхана, который волей автора окажется в современной Москве и даже придушит парочку охранников. Героев в романе огромное множество, они разбросаны во времени и в пространстве, в том числе, по просторам Сибири и Монголии.

Но, парадоксальным образом, героев в романе нет! Даже сам вроде бы заглавный герой Агафонкин, и тот не герой, а скорее функция. Все его качества исчерпываются пожалуй одним внешним: хорош собой, и одним внутренним, следующим из внешнего: не чужд телесным радостям.

Женщины его не любили: настоящая любовь сродни страданию, оттого и держит человека, словно в тисках, туманит ум, топит в чувствах. С Агафонкиным женщины сходились легко, обычно инициируя отношения, и так же легко расставались. Ни обещаний, ни упреков, ни взаимных обманов о будущем — ничего этого не существовало между женщинами и Агафонкиным. Связь — подходящее слово. Только еще легче, еще необязательнее.

Кроме толпы персонажей-функций, в романе Радзинского еще и много сведений из физики, математики, истории и философии, есть даже несколько формул. Книга и развивается, как одна гигантская формула со множеством переменных и постоянных величин. Так что невозможно сразу понять, зачем автору понадобились: затерянная в тайге лечебница для прокаженных, или тот же Чингисхан, или певица из московского Театра оперетты, или помещица из глухой русской провинции, или Дом ветеранов на шоссе Энтузиастов.

Все это складывается, множится, делится, вычитается, так что ближе к концу книги вырисовывается, наконец, и сама формула, в которой после знака равенства стоит вопрос. Его-то и следует решить в финале.

И Радзинский решает. Ответ на всю эту навороченную конструкцию предельно прост и ясен: свобода. Вернее, так: свобода воли. Именно это качество проявляет Агафонкин, чтобы в самом конце внешне хаотичного, но почти безупречно логичного повествования обрести высокое звание Героя книги.

Барабанная дробь, бурные аплодисменты, переходящие в овацию.

Зато остается другой вопрос: стоило ли городить все эти хронотоповые (место-временные) чудеса ради одного элементарного ответа?  Да, свобода воли - это единственное, что отличает человека от животного. Во всяком случае, с точки зрения христианской теологии. Если вспомнить кому наследует в своей прозе Радзинский, то все становится на свои места. Стругацкие делали то же самое: плели занимательный фантастический сюжет, из которого выпутывался в муках один простой ответ.

Все-таки стоило. Потому что кроме Стругацких, Радзинский несомненно вдохновлялся "Мастером и Маргаритой" Булгакова, историческими трудами Льва Гумилева, вероятно, "Альтистом Даниловым" Владимира Орлова и "Эвакуатором" Дмитрия Быкова.

Свита Воланда в несколько измененном составе вторгается в Москву и в "Агафонкине". Демоны Гог и Магог штурмуют центр столицы на подъемном кране“Юргинец” КС-5871, правда, собранном из деталей "Лего", подбираясь к самому Кремлю. Сцена описана Радзинским мастерски, по-булгаковски весело.

Финал штурма великолепен. Гастарбайтера  Ибрахим обращается в праотца Авраама:

Магог повернулся к Ибрахиму.
— Ибрахим, — воззвал Магог, — слушай мой голос. Внемли.
— Внемлю, господин, — склонил голову Ибрахим.
— Ты — Ибрахим, — изрек Магог. — Ибрахим — Абрахам.
Абрахам — Авраам. Ты — новый Авраам.
— Нью-Авраам, — пискнул кружащий над ними Гог.
— Отец народов, — уточнил Магог. — В этот день я, Магог, заключаю с тобой завет: я обещаю тебе эту землю, как Аврааму обещали землю Израилеву.
Он дотронулся до тыльной стороны кисти левой руки Ибрахима, и на ней проступила угольная буква М. И такая же буква М проступила на его ладони, словно руку прожгли насквозь. Темно-серое клеймо завета.
—Эм, — Ибрахим провел по зигзагу линий буквы указательным пальцем правой руки. — Означает — Магог?
— Означает — Мигрант, — ответил Магог. — Пора. Зови. Брось зов Ибрахима.
И воззвал Ибрахим:
— Чужие в земле чужих, ваше время пришло!

И вот во всех концах Москвы поднимаются по зову пророка чужие - несчастные, забитые московские таджики, узбеки, молдаване, грузины... Живо напоминает Страшный суд.

К чести Радзинского, он в геополитику только играет и никаких далеко идущих выводов в книге не делает. Хотя что стоило бы ему этак по-авторски учредить в финале какой-нибудь супердемократичный справедливый общественный строй.

Героя Агафонкина, когда он, наконец, становится героем, эта сверхзадача, кажется, не слишком интересует.  Да, он немного опустит Путина с кремлевских небес на русскую землю, но сделает это тактично. Путин, по его мнению, вполне способен выбраться из любой ситуации сам, недаром он Человек Длинной Воли:

 — Правильно, — согласился Путин. — Так и назовем: “Земля и Воля”. Костяк команды у нас имеется — мы вчетвером. Подтащим массы — ответим на народные чаяния.
“И вправду — Человек Длинной Воли, — восхитился Агафонкин. — Создает Линию Событий. Сам. Без юлы”.  

Юла - главный инструмент мироздания в "Агафонкине".

Простейшая детская игрушка, одинаково любопытная что маленькому Чингисхану, что сыну московской татарки-дворничихи - и вдруг такое космическое значение! Почти как у садовой лейки в быковском "Эвакуаторе". Снижение образа Радзинский делает неспроста, тем самым он словно намекает: все это понарошку.

Так и есть: все понарошку.

Кроме одного - свободы воли. А она у взбунтовавшегося в развязке романа героя направлена на решение одной, отнюдь не геополитической, а сугубо частной задачи. Никакой роман не может быть устроен без любви, и любовь приходит. Правда, полюбит, увы, не герой – полюбят его. Зато он обязан будет устроить маломальское благополучие в жизни девушки, с которой он не слишком красиво обошелся во время путешествий по оси времени. Пренебречь собственной выгодой. Задача, достойная фамилии «Агафонкин: от греческого agathos, то есть – «добро».

Боюсь, что конструкция "Агафонкина и Времени" еще более усложнится (хотя вроде куда сложнее), если принять во внимание  профессию героя "в миру" - а служит он санитаром в том самом Доме Ветеранов, что на шоссе Энтузиастов. Служит за хлеб и койку в подсобке. При этом он нем и убог, как Квазимодо. Не исключено, поэтому, что его путешествия во Времени - просто плод болезненного воображения.  

Мне кажется, на вероятность такого прочтения, Радзинский намекнул несерьезными суффиксами в говорящей фамилии своего героя - "к" и "ин". Отчего не просто Агафонов? Но это уже целиком на воле и совести автора.

См. также
Все материалы Культпросвета