Показать меню
Любимые стихи
Ольга Седакова. Стелы и надписи
Гробница ныряльщика. Пестум. 480-470 гг. до н.э.

Ольга Седакова. Стелы и надписи

Просьба одна у нас всех

11 декабря 2014 Игорь Зотов

Не помню когда именно, не так чтобы очень давно, я полюбил прогулки по кладбищам. По сельским, уединенным и мирным, с простыми крестами, на которых только и есть, что имя-фамилия, даты рождения, смерти, редко - фотография. Городские кладбища, особенно московские, особенно новые, будто тщатся дублировать жизнь посюстороннюю, суетную - пробиться, выделиться, не делом, разумеется - какой из покойника делец? - а гранитом, мрамором, ваянием и стихами. Чудовищными. Читаешь и недоумеваешь: к чему это мертвым? А живым? Уверен, неуклюжие попытки "увековечить" происходят из трагической невозможности осознать смерть. Когда искренне хочется выразить не просто многое, но недоступно многое. А проще: когда нет веры, обстоятельства этого мира сами собой переносятся на мир загробный.

Больше других мне по душе античные кладбища. На погребальных стелах тоже ведь и надписи, и изображения, но другие. Вера древних в загробную жизнь подразумевала возможность диалога с умершими, с их тенями. Беседы странной, тихой, бесплотной, как сам собеседник. Эта возможность не исчезла, покуда время окончательно не обесцветило надписи и не стерло барельефы.

Именно такие беседы ведет Ольга Седакова в коротком - всего семь стихов - цикле "Стелы и надписи",  сочиненном почти тридцать лет назад и вышедшем недавно отдельной книжкой в Издательстве Ивана Лимбаха. Поэзия филолога, философа и богослова Ольги Седаковой не проста, она требует и гуманитарных знаний, и активной работы воображения. Зато возвращает - классическую ясность. Издатели учли эту особенность ее поэзии: в тонкой тетрадке не только стихи, но и обширные комментарии к ним, написанные филологом-классиком Сергеем Степанцовым. Еще – рисунки, а точнее - оттиски глиняных форм художника Василия Шлычкова. Вместе они не только усиливают голос Седаковой, но и помогают ощутить присутствие ее лирических собеседников.

 

Печальный, ровный, неторопливый ритм седаковских стихов - они написаны слегка измененным гекзаметром, напомнил мне прошлогоднюю кладбищенскую прогулку тихим ноябрьским солнечным утром по руинам ликийского Олимпоса, что на южном берегу Турции. Сухой пряный запах травы, легкий шелест ветра в пиниях да почти бесшумное порхание птиц. Камни, надгробья, гробницы. В том числе и знаменитая усыпальница мореплавателя Евдема. Она хорошо сохранилась - на ней изображен корабль, а надпись гласит: Этот корабль встал навеки на якорь. Капитан Евдем ушел на рассвете вместе со своим кораблем и жизнью, короткой, как разбившаяся о берег волна.

Вот и сейчас, читая "Стелы и надписи", я словно возвращаюсь туда, перехожу от камня к камню, сажусь рядом на теплую землю и завожу неспешную беседу с теми, кто давно уже обитает по ту сторону времени.   

 

МАЛЬЧИК, СТАРИК И СОБАКА

Мальчик, старик и собака. Может быть, это надгробье
женщины или старухи.
                                        Откуда нам знать,
кем человек отразится, глядя в глубокую воду,
гладкую, как алебастр?
                                        Может, и так:
мальчик, собака, старик.
Мальчик особенно грустен.
– Я провинился, отец, но уже никогда не исправлюсь.
– Что же, – старик говорит, – я прощаю, но ты не услышишь.
Здесь хорошо.
                          – Здесь хорошо?..
                          – Здесь хорошо?.. –
                                                            в коридорах эхо является.
– Вот, ты звал, я пришел.
Здравствуй, отец, у нас перестроили спальни.
Мама скучает. – Сын мой, поздний, единственный, слушай,
я говорю на прощанье: всегда соблюдай благородство,
это лучшее дело живущих...
                                                  – Мама велела сказать...
– Будешь ты счастлив.
                                      – Когда?
                                                    – Всегда.
                                                                    – Это горько.
                                                                                          – Что поделаешь,
так нам положено.
                                  Молча собака глядит
на беседу: глаза этой белой воды,
этой картины –
"мальчик, собака, старик".

                                               

ГОСПОЖА И СЛУЖАНКА

Женщина в зеркало смотрит: что она видит – не видно;
вряд ли там что-нибудь есть. Впрочем, зачем же тогда
любоваться одним и гадать, как поправить другое
той или этой уловкой? зачем себя изучать?
Видно, что-то там есть. Что-то требует ласковой мази,
бус и подвесок. Молча служанка стоит
в ожидании просьбы, которой она не исполнит.
Да, мы друг друга ни разу не поняли. Это понятно.
Это было нетрудно.
Труднее другое: мы знали
всё о каждом. Всё, до конца, до последней
нежной его бесконечности.
Не желая, не думая – знали.
Не слушая, знали
и обсуждали в уме его просьбу, с которой он к нам
не успел обратиться и даже подумать. Еще бы.
Просьба одна у нас всех;
                                          ничего-то и нет кроме этой
просьбы.

 

Все материалы Культпросвета