Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2014 году: в попугаях
Шарль Лебрен. Сходство человека и животных. Фрагмент. 1886

Русская литература в 2014 году: в попугаях

Хоры мостить не урлу собачить в новой книге Андрея Волоса

19 декабря 2014 Игорь Зотов

Андрей Волос. Из жизни одноглавого. Роман с попугаем. ОГИ. 2014

Если судить по количеству наград, то Андрей Волос - один из самых успешных писателей в России. Его роман "Хуррамабад" в 1998 году стал лауреатом премии "Антибукер" и получил Государственную премию России 2000 года. В прошлом году книга "Возвращение в Панджруд" удостоилась "Русского Букера". И это помимо премий, что присуждают своим авторам редакции толстых журналов.

"Хуррамабад" рассказывал о судьбе жителей Таджикистана после распада СССР. В "Недвижимости" Волос описал собственный опыт работы риэлтором. Действие антиутопии "Маскавская Мекка" происходит в мегаполисе Маскав, образованном на месте Москвы. Наконец, "Возвращение в Панджруд" - это художественная реконструкция жизни великого персидского поэта IX века Рудаки, о которой известно немногое. Новый, небольшой по объему роман (в журнальном варианте значилось "повесть") посвящен самой что ни на есть жгучей российской современности.

 

В 2014-м обострились чемоданные настроения – "валить надо" - в среде тех, кто может это себе позволить. Андрей Волос сатирически обыгрывает расхожую мантру – "валить" у него собираются уже не только люди, но и заучившие ее наизусть попугаи.

Главный герой - обитатель директорского кабинета одной из московских библиотек попугай по имени Соломон Богданыч. Не орел, но птица неглупая, хотя иной раз и наивная, наблюдательная и памятливая, согласно своему роду-племени. Наслушавшись про "валить", Соломон Богданович и сам готов вылететь в эмиграцию.         

Животных, птиц, рыб, даже насекомых, выступающих в качестве летописцев человеческой истории, в мировой литературе и не только в сатире наберется немало. Самый знаменитый пример из далекого прошлого - классические "Метаморфозы, или Золотой осел" Апулея. Пример более близкий - "Житейские воззрения кота Мурра" великого романтика Эрнста Теодора Амадея Гофмана. У современников - роман "История мира в 10 с половиной главах" замечательного писателя Джулиана Барнса, где Ноев ковчег увиден жучком-древоточцем.

Андрей Волос, впрочем, не классик и не романтик, он беспримесный реалист. Его новая книжка - непосредственный, как взгляд попугая, отклик на ситуацию в стране. Все как нельзя скверно: культура тает под натиском варваров с капиталами, библиотеки горят, гуманитарные фонды тонут в фекальных массах, поэты умирают. Можно ежедневно выуживать эти факты напрямую из газет и социальных сетей, а можно – в переносном виде, из текущей литературы. Роман Волоса и есть такой не слишком затянувшийся, по счастью, перенос.

Джон Тенниел. П как попугай. Алфавит. 1892

Обо всем происходящем мы узнаем от Соломона Богдановича. Старый хозяин библиотеки внезапно умирает, на руководящий пост заступает новый. Линия фронта прочерчивается мгновенно: по одну сторону ревнители культуры, по другую - ее гонители. У каждого - свой антипод. У директора-интеллигента - директор-бандит, у поэта-от-бога - поэт-графоман, у красавицы-героини - ведьма-кожа-да-кости.

Андрей Волос сознательно и иронично снижает остроту конфликта, переводя его в область попугаев. Взгляд невинной птицы, как будто непредвзятый взгляд со стороны, позволяет автору уклониться от прямых оценок. К тому же абсолютный слух попугая позволяет безошибочно воспроизвести феню, которая в утрированном виде указывает на бандитское происхождение капитала в современной России. Наряду с "гибелью культуры" и необходимостью "валить", третий из мифических китов, на которых всегда опирается недовольство в нашем отечестве – это капитал, который рука об руку с криминалом. Беседуя с одним из своих подельников, новый директор библиотеки достигает высот жанра:

 - Ну, лады, кладень, - вздохнул Милосадов, будто в чем-то уступая, и тут же широко оскалил кипенно-белые с фиолетовым отливом зубы. - Хоры мостить не урлу собачить.

Перевода не требуется, попугаю веришь на слово. Вообще в его дотошном пересказе все настолько последовательно, что вряд ли чем хорошим может закончиться, и зло, наверное, победит. А вот будет ли наказано, хотя бы в порядке моральной компенсации, – вопрос. Станет ли птица орудием возмездия? Будет ли правосудие одноглавого столь же "эффективным" как правосудие имперского двуглавого? А «птичья» казнь – хотя бы вполовину жуткой, как у Альфреда Хичкока  в "Птицах"? Или хотя бы с сильным запахом – чтобы уж вместо потоков жалоб и брани, которые мы наблюдаем в реальности, на головы супостатов пролились куда более материальные потоки. Чтобы попугаям - "валить" с чувством морального превосходства, а людям - оставаться и жить на родине наперекор всему.

Эдвард Мейбридж. Фазы полета попугая. "Движение животных: Электрофотографические исследования последовательных фаз движения животных". Издание Университета Пенсильвании. 1872-1885. Галерея Коркорана, Вашингтон

 

См. также
Все материалы Культпросвета