Показать меню
В объективе Натальи Львовой
Все с начала в доме хлеба

Все с начала в доме хлеба

Рождество с арабскими солдатами, эфиопскими танцорами и мокрой лисой

12 января 2015 Наталья Львова

На Рождество в Иерусалиме льет дождь. Грохочет гром, потом сыплется град, за ним - снег хлопьями и тут же тает, снова дождь и сильный ветер. Город усеян покалеченными зонтами. Бывшие их владельцы спасаются в кафе и небольших магазинах. Автобус в Вифлеем, за бетонную разделительную стену, на территорию Палестинской автономии отправляется от Дамасских ворот, у выхода из мусульманского квартала Иерусалима. В нем русские паломники, местные и издалека. Последним торопится на подножку дядя в мокрой лисьей шапке. Под тяжелой распахнутой курткой фуфайка с портретом российского президента и надписью “Своих не бросаем“. Мокрая лиса отряхивается, брызги прилетают к нам, президент подмигивает с принта.

В Вифлееме - дом хлеба, если с иврита, - темень, ветер. Мусор из помоек летит по улицам со скоростью срочной депеши в эфире. Напуганный кот прыгает из бака под ноги, круто разворачивается и исчезает под воротами. Спускаемся туда, где праздничная иллюминация. У Храма Рождества Христова защитные кордоны арабских полицейских, грузовики с солдатами. Турникеты перегораживают вход в храм, никого не пускают. Кругом люди с рациями и оружием. Крутятся разноцветные мигалки. Мне - в гостиницу напротив храма, где приютили русские монахини. Они привезли на службу организованных паломников, а неорганизованным, как я, помогают просто так. На площади пляшут и поют члены эфиопской патриархии. Их священник, похоже, служит  прямо на площади перед большой праздничной елкой. Закутанные в белые покрывала, поверх которых у многих еще пляжные полотенца с Микки Маусом, они гуляют вовсю. Из–под покрывал испуганно глядят дети, привязанные к спинам беззаботных родителей.

 

В номере старшая из монахинь, строгая бабуля в круглых очках несет пост у окна: Вот ёпцы (две точки над ё - это эфиопы), расплясались! Ничего, к двенадцати утихнут. А ты ложись – спи, пока есть время, а то службу не выстоишь. К двенадцати часам стоим перед длинным коридором-оцеплением. Машин и солдат прибавилось. Эфиопские христиане, все как есть, прижаты к турникетам, они пойдут позже и шумно протестуют, арабские солдаты щелкают затворами, заталкивают их обратно. В церковь впускают по два человека, металлоискатели, проницательные глаза, вывернутые сумки и карманы. Эти глаза запомнились Власу Дорошевичу, побывавшему в Вифлееме в конце XIX века: 

Из темноты на вас пристально смотрят чьи-то глаза. Сначала вы принимаете это за статую, поставленную в тёмном углу пещеры. Затем вы различаете тёмно-красную феску, пуговицы мундира, блестит штык. Это турецкий солдат, поставленный здесь на часах, охраняет христиан… от христиан. Он стоит перед великой святыней во всеоружии, неподвижный, похожий на изваяние, в этом сумраке, с глазами, полными скуки. И, быть может, некоторого презрения к «гяурам». В этом сумраке, среди этих чёрных стен, молчаливых свидетелей того, что было здесь, этот неподвижный, словно окаменевший, солдат производит такое странное впечатление. Этот штык, сверкающий при тихом свете лампад. Что делать! Близость святынь разжигает рознь и фанатическую ненависть представителей различных Церквей. Вертеп Рождества Христова принадлежит всем вероисповеданиям, и здесь, в этой пещере, где родился Младенец, Бог любви и мира, происходят кровавые схватки.

В храме повсюду строительные леса, его много лет реставрируют, толпа жмется по стенам, уже никуда не пройти. Взметаются руки с мыльницами, телефонами и планшетами. Охрана патриарха с трудом прокладывает путь. Служат по–гречески. Спустя два часа, можно пробраться поближе к Царским Вратам. Из толпы тычут пальцем: Махмуд Аббас! Глава Палестинской автономии и наследник Ясира Арафата, спрятанный за телохранителями, сидит рядом с Иерусалимским патриархом. Русские паломники стоят ближе всех. Греческого они не знают, но на слегка застывших лицах сохраняется выражение умиления и покорности. Могучие охранники Иерусалимского патриарха громко стучат посохами: сквозь толпу несут Чашу, Крест, Евангелие. Люди стараются коснуться их. Тесно так, что тот, кто крестится позади, заодно крестит мою спину. Женщина впереди на вытянутых руках держит планшет, и я вижу ее трансляцию: нерезкие силуэты, дергающиеся огни, и вверху - на строительных лесах ловко балансирует араб в рабочей униформе, он разбирает неработающие софиты, в зубах - отвертка. Все ждут Причастия. В очередной раз здоровенный секьюрити в высоком красном колпаке бьет перед нами посохом, указывает пальцем себе на рот и раздраженно произносит “плиииз”. Причастие для паломников будет внизу, а не перед вратами. Православные недоверчиво хмурятся и с места не двигаются. Еще несколько угрожающих “плиииз“ провожают нас по ступеням. Подходят священники с чашами, и робкие голоса запевают “Тело Христово …“

Соотечественники выходят из храма на темную площадь. Поредевшие ряды радостных эфиопских христиан устремляются навстречу.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

См. также
Все материалы Культпросвета