Показать меню
Ландшафт
Евгений Асс: Я не верю в то, что в России можно править только сильной рукой и топором
Александр Бродский. Эскиз. 2014

Евгений Асс: Я не верю в то, что в России можно править только сильной рукой и топором

О «Последнем адресе», камнях преткновения и о разнице между памятью и памятниками

2 февраля 2015 Мария Эндель

В «Московских кухнях» Юлия Кима есть такие строчки: В любом из здешних мест, куда ни оглянёшься, ставь свечу и крест, и ты не ошибёшься. В одной Москве большой террор выхватил от семей, из жизни около сорока тысяч человек. До сегодняшнего дня в память о жертвах репрессий на домах не было мемориальных табличек, говорящих нам: здесь их последний адрес.

Инициатива, которая латает этот провал в памяти, так и называется - «Последний адрес». Суть проста: жители домов по собственному почину устанавливают таблички с именами уведенных отсюда на казнь. Сведения об адресах – поулично, в алфавитном порядке собраны в базе «Мемориала». Заказчики оплачивают изготовление и установку памятного знака, это примерно четыре тысячи рублей. Автор идеи, журналист и издатель Сергей Пархоменко привлек к обсуждению и разработке проекта известнейшего архитектора Евгения Асса. Необходимо было многое понять – полагаются ли таблички палачам, которых в свою очередь настигло колесо репрессий. Как эмоционально повлияет на городскую среду материализовавшаяся в таких масштабах скорбь. Что необходимо сообщить о человеке на памятном знаке. Как такой знак может выглядеть и где располагаться.

© И. Стомахин. Москва. 10 декабря 2014

Первые четыре таблички были установлены 10 декабря на доме №5 на пересечении Долгоруковской улицы (бывшая Каляевская) и Оружейного переулка. Согласно базе «Мемориала», этот адрес стал последним для 65 человек. Вот двое из них:

Герман Германович Пуш, 1892 г.р., инженер-механик, арестован в марте 1938 г. Расстрелян в июне 1938 г. Реабилитирован в 1956 г.

Раиса Леонидовна Хавина-Скрыпник, 1905 г.р. Инженер рецептурной комиссии “Анилтреста”. Арестована в июле 1938 года. Расстреляна в сентябре 1938 г. Реабилитирована в 1990 году.

Память подобно им безвестных граждан не озаботились сохранить ни советская, ни российская власть, но ее можем хранить мы сами. Потому историк архитектуры Григорий Ревзин называет «Последний адрес» очень человечной историей: Она предполагает личный поступок. Если этот проект будет реализован, т.е. будет установлено около пяти тысяч памятных знаков, то они будут висеть на каждом втором доме, если не на всех домах. И это будет производить впечатление, весь город будет памятником погибшим. Но эта история не закрывает путь для большого мемориала в память о жертвах репрессий, в установке которого так или иначе должно принять участие государство. Мне кажется важным, что уже сейчас московские власти если и не поддерживают «Последний адрес» активно, то в целом относятся к нему положительно. Это существенно, потому что это показатель того, что государство готово меняться, готово сказать своим гражданам, что оно не наследует сталинское отношение к ним

© И. Стомахин. Москва. 10 декабря 2014

Идея «Последнего адреса» восходит к европейским Stolpersteine - «Камням преткновения». С 1994 года немецкий художник Гюнтер Демниг закладывает камни в мостовые перед домами жертв Холокоста. На них выгравированы имя, год рождения, год и место смерти человека. На данный момент установлено около 50000 камней, в том числе и в России. Если в Германии установка «Камней преткновения» - это акт раскаяния, то «Последний адрес» - это ответ на лукавое переосмысление истории XX века, на оскорбительную героизацию большевизма и сталинизма. Я спросила режиссера Олега Дормана, автора документальных фильмов о ярких судьбах людей, как Лилиана Лунгина, что ему этот проект. Ведь вся судьба здесь – только прочерк между датой рождения и смерти. Он ответил: Мною движет чувство сострадания к безвинно погубленным людям, чувство, будто становишься соучастником негодяев прошлого и настоящего, если их преступления остаются безнаказанными. Ни сострадание, ни чувство вины не могут быть устранены никакими средствами, но тем сильнее хочется действовать, а не только переживать

 
© stolpersteine.eu

К сегодняшнему дню в "Последний адрес" прислано более пятисот заявок на установку памятных знаков, а точнее - на восстановление связи времен. Обращаются отнюдь не только родственники, но и соседи "из будущего" - люди, узнавшие историю дома, в котором они живут. Заявки приходят из Иркутска, Таганрога, Санкт-Петербурга, Ярославля, из Калужской, Костромской, Липецкой, Хабаровской, Уссурийской областей.

О том, как рождался «Последний адрес», и о том, какие пласты нашей жизни здесь и сейчас, а не только памяти, он раскрывает, о том, какие затрагивает социальные и художественные аспекты, рассказывает один из его вдохновителей, архитектор и художник Евгений Асс, теоретик и практик, основатель и ректор архитектурной школы МАРШ, участник венецианских и московских биеннале, автор выдающихся архитектурных проектов по развитию городской среды, включая реконструкцию здания Арсенала в ансамбле Нижегородского кремля и устройство парка искусств "Музеон" в Москве. 

 
asse.ru

Евгений Викторович, расскажите, пожалуйста, как начинался этот проект?

- Для меня он начинался довольно давно. Я обсуждал эти темы с моими немецкими коллегами, с людьми из «Мемориала». Но у меня не было достаточно сил и времени, чтобы заняться им вплотную, и даже, в общем-то, не было ясной концепции, как это можно сделать. Понадобилась неуемная энергия моего старого товарища Сережи Пархоменко, который обратился ко мне и предложил  разработать этот памятный знак. Однако я решил, что над этим проектом, учитывая его публичную и культурную значимость, должен работать коллектив художников, архитекторов и других специалистов. И я собрал такую звездную команду дизайнеров, скульпторов, художников и архитекторов: Стас Жицкий, Игорь Гурович, Александр Бродский, Хаим Сокол, Аркадий Троянкер, Евгений Добровинский, Андрей Красулин, Кирилл Александров, Борис Трофимов, Сергей Скуратов. Мы собрались и выработали для себя некоторые концептуальные установки, и заодно обсудили технологические вопросы, антивандальные, ценовые. Сделали разные эскизы и показали наши варианты собранию, состоящему из историков, социологов, журналистов и правозащитников. Мнения разделились, выбирать оказалось очень сложно. И мы взяли еще две недели на доработку, эскизов, снова собрались и единодушно решили, что лучший из всех проект Александра Бродского.

 

В итоге у этих табличек один автор?

- Да, и это Александр Бродский. Я бы сказал, что это была большая победа остальных участников проекта над собой, над своим самолюбием, потому что изначально проектов было около десяти.

© И.Стомахин

Если в основе проекта лежат немецкие «Камни преткновения», почему для Москвы оказалось неприемлемым такое воплощение, т.е. собственно камни, вмонтированные в мостовую?

- Да, «Камни преткновения» - это выдающийся проект памяти жертв Холокоста. В Европе почти в любом городе вы идете по улицам и видите эти вмонтированные в брусчатку таблички. «Отсюда был уведен такой-то, такой-то. Он погиб там-то и там-то». И это действительно производит впечатление. «Последний адрес» в каком-то смысле продолжает «Камни преткновения». Это тот же принцип – «один знак, одно имя». Кроме того, нас роднит с этим проектом то, что это тоже частная инициатива граждан. То есть изготовление и установку камней финансируют частные лица. Почему мы отказались от идеи камней – ну потому что у нас почти нет брусчатых мостовых, да и климат у нас другой. В Европе нет такого снега и льда. У нас же эти камни были бы большую часть года не видны, да и вряд ли бы вообще пережили зимний сезон.

 

Здесь возникает другая проблема. Что делать, если дом не сохранился?

- Мы это много обсуждали. В таком случае мы просто меняем стандартный текст таблички и пишем, что «на этом месте стоял дом, где жил» и т.д.

© poslednyadres.ru

В отличие от «Камней преткновения», каждый из которых установлен в память о невинной жертве, у нас все гораздо сложнее. Значительная часть жертв политических репрессий сами были палачами. Что с этим делать?

- Это очень понятный вопрос, и мы нашли на него простой ответ. У нас действительно была ужасная мясорубка, жертвы оказывались палачами, палачи - жертвами, и остается только догадываться, какой дьявол вертел это колесо. Мы решили, что все, кто был законно реабилитирован, достойны того, чтобы память о них была увековечена.

 

Не так давно был подписан указ об установке памятника жертвам политических репрессий на проспекте Сахарова. Как вы относитесь к этой новости?

- Я думаю, что это совсем другая история. Это очень формальное действие, власть хочет формально закрыть этот вопрос. Нет памятника жертвам политических репрессий? Вот вам, пожалуйста, памятник. Я считаю, что невозможно открывать такой памятник без реального покаяния. Это такой пустой, даже вредный символ. Пока в центре Москвы у кремлевской стены с почетом захоронены инициаторы и исполнители политических репрессий и не было никакого процесса, на котором они были бы осуждены, говорить вообще не о чем. 

Не менее важно то, что памятник этот решили разместить на какой-то сравнительно незаметной площадке на углу проспекта Сахарова и Садового кольца. Хотя давно уже обсуждалась необходимость установки такого памятника в центре, на Лубянке. Так что, на мой взгляд, это такая нигилистическая, вредная и даже позорная акция. Установкой памятника нам как бы говорят – у нас нет этой проблемы, все это в прошлом. На самом же деле политические репрессии продолжаются и сейчас.

И я прекрасно вижу себе этот памятник – три изможденных зека в исполнении какого-нибудь «выдающегося» российского скульптора. Я думаю, что все это не имеет никакого отношения к реальному поминанию тех ужасных преступлений, которые были совершены. Все это еще связано с Днем Победы. Эффективный менеджер опять на коне, а про отдельные недостатки ему указали и записали выговор в личное дело.

Мой проект был бы следующий – перезахоронить этих людей на мемориальном кладбище, главного негодяя вынести из мавзолея, а в мавзолее устроить памятник жертвам политических репрессий, жертвам красного террора.

По убеждениям я западник и либерал, и я считаю, что в России должна быть установлена нормальная демократическая система управления, я не верю в то, что здесь можно править только сильной рукой и топором. Может ли что-то измениться в ближайшее время? Боюсь, что нет. Поэтому сейчас все эти предложения насчет мавзолея остаются на уровне идей.

© poslednyadres.ru

Вы полагаете, сейчас возможны только такие частные инициативы? Ведь этот проект не был поддержан государством?

- Да, возможны частные инициативы, пока они не будут запрещены. Это проект официально не был поддержан государством, но власти отнеслись к нему, скажем так, снисходительно. Но и Сергей Капков, который был на наших стартовых мероприятиях, и Леонид Печатников, так сказать, морально поддержали проект. Хотя формально никто не давал нам разрешения вешать эти таблички, это действительно частная инициатива. 

 

Есть ли у вас личная заинтересованность в этом проекте? Ваша семья пострадала от репрессий?

- Да, мой дед был уведен на расстрел из дома в Уфе, где пребывал в ссылке. К сожалению, я не смог до сих пор найти этого дома. Я надеюсь, что «Последний адрес» когда-нибудь придет в Уфу, и я смогу установить там такую табличку в память о нем. И в этом смысле я относился к этому проекту как к долгу и общественному, и внутрисемейному. Обе эти составляющие для меня очень важны. 

См. также
Возвращение имен

Возвращение имен

О том, что делать 29 октября, а также о том, что до сих пор не удалось назвать и половины замученных и расстрелянных в одной лишь Москве

Все материалы Культпросвета