Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2015 году. Олег Юрьев
Аноним. Вертер пишет письмо в романе Гете "Страдания юного Вертера". 1774

Русская литература в 2015 году. Олег Юрьев

О письмах на тот свет

11 февраля 2015 Игорь Зотов

Олег Юрьев. Неизвестные письма. Издательство Ивана Лимбаха. 2014

Я охотно поставлю поэта, прозаика, драматурга, переводчика и критика Олега Юрьева, давно живущего в Германии, в первый ряд пишущих на русском языке.

Книга «Неизвестные письма» составлена из трех текстов, и якобы они принадлежат перу известных литераторов – Якобу Михаэлю Рейнгольду Ленцу из XVIII века, Ивану Прыжову из XIX века и Леониду Добычину из века XX. Еще известнее их адресаты – Николай Карамзин, Федор Достоевский и Корней Чуковский. Авторы и адресаты писем в самом деле были хорошо знакомы друг с другом, а Достоевский даже вывел Прыжова в «Бесах». 

 

Все три письма - это в своем роде последнее слово, исповедь, которую не успели или не сумели сказать при жизни. Такие попытки - объясниться до «последнего пункта»  - пуще всего любят герои Достоевского. 

По стилю каждого письма видно, что они отправлены из нашего XXI века. Это особенно заметно в письме Ленца. Немецкий писатель и драматург второй половины XVIII века слушал лекции Канта в Кенигсберге, дружил с Гете и после разрыва с ним много путешествовал по Европе. В России подружился с Карамзиным и умер в Москве, прямо на улице, вероятно, от инсульта. Его пьесы и оперы по ним ставятся в театрах и сегодня, и не только в Германии, но и в других странах, в том числе и в России. Больше того, самому Ленцу и его странной судьбе посвящены повести и оперные либретто.

Г.-Ф.Шмолл. Портрет Я.М.Р. Ленца. 1776

Письмо Ленца Карамзину напоминает безумные записки гоголевского Поприщина – с немецким выговором. Русский немец Ленц измлада страдал психическим расстройством, которое, очевидно, и стало причиной его разрыва с Гете. К великому немецкому другу он обращается в письме даже чаще, чем к номинальному адресату - Карамзину. Юрьев вроде и воспроизводит этот забавный с немецким прононсом старинный русский язык, но применительно к обстоятельствам совсем не XVIII века. Жалобы несчастного немца на судьбу перемежаются с утопическими прожектами разумного обустройства российской жизни, а те, в свою очередь, сменяются описаниями примстившихся скитаний по Замоскворечью. Ленцу мерещится, что он объявлен в розыск, его преследуют, он прячется в придорожном бурьяне, и вот уже крыса, залезшая в карман в поисках поживы, обращается в карликовую собачку. Настолько в собачку, что Ленц набрасывает в письме сюжет чеховской «Каштанки».

Казалось бы, что общего у талантливейшего, но горемычного Ленца с персонажем следующего века – Иваном Прыжовым? Прыжов - один из участников тайного общества «Народная расправа», история которого вдохновила Достоевского писать «Бесов». Его как участника убийства студента Иванова осудили на каторгу и пожизненное поселение. В «Бесах» Прыжов выведен под фамилией Толкаченко, о чем с обидой и напоминает классику в самом начале своего письма из глубины сибирских руд. Обида, впрочем, пьяная, насквозь лебядкинская. Прыжов этого и не чурается, прямо признает, что прототипом величайшего героя-графомана из тех же «Бесов» - капитана Игната Лебядкина тоже числит себя. Само письмо, сбивчивое, порой обиженное, порой взахлеб  шумное и хвастливое, будто Лебядкиным и писано.

Прыжов и Достоевский появились на свет в Мариинской больнице для нищих, где служили их отцы. Достоевский - несколькими годами раньше. Прыжов-старший был родом из подмосковного Середникова, принадлежавшего бабушке Лермонтова, и поэт часто бывал там в юности.

Прыжов-младший прославился не только как революционер-убийца. Он был замечательный историк-самоучка, его книги - тоже с лебядкинскими названиями - «История кабаков в России», «26 московских дур и дураков» издаются и теперь.

 

Стало быть, общее у этих героев Юрьева, разделенных почти столетием, все-таки есть: оба талантливые литераторы, оба связаны с литераторами великими. Впрочем, их письма Юрьев рифмует не впрямую. К примеру, и Ленц, и Прыжов в какой-то момент всерьез задумываются о самоубийстве, причем оба непременно хотят отравиться. И оба сетуют на то, что ни аптекарь-немец в екатерининской Москве, ни аптекарь-еврей в сибирском заводе яд им не продадут.

С последним героем «Неизвестных писем», писателем Леонидом Добычиным, жившим в ХХ веке, Ивана Прыжова роднит и вовсе забавная деталь: оба, и Прыжов, и Добычин, пишут и пишут свое единственное письмо годами и все никак не могут остановиться, даже тогда, когда узнают о смерти адресатов – Достоевского и Чуковского.

Но если Прыжов пережил своего «обидчика» на четыре с половиной года, то Добычин по версии Юрьева – почти на три десятилетия, а то и больше – автор не исключает, что герой жив и письма своего еще не дописал. Предположение фантастическое: в 1994 году, которым помечен последний из бесчисленных «постскриптумов» Добычина, тому исполнилось бы 100 лет. Однако, и не лишенное психологической достоверности. В самом деле, разве важно, жив ли твой великий адресат. Важно, что он велик, а следовательно – письмо непременно и навек войдет в его эпистолярное наследие. А значит, вспомнят и о тебе.

Считается, что реальный Добычин покончил жизнь самоубийством в 1936 году в Ленинграде после собрания, на котором писателя подвергли беспощадной травле за его единственный роман «Город Эн». Вроде бы оставил он дома на столе все свои документы и исчез.

Л. Добычин. Автопортрет. Чукоккала. 1925

А воскрес у Юрьева в одном из пригородов Ленинграда  – в Шушарах, в тамошнем колхозе, куда устроился на работу статистиком под чужим именем. Был во время войны, якобы, интернирован в Германию, оттуда - в советский лагерь, вернулся в Шушары, вышел на пенсию, и пишет, пишет, пишет без конца письмо своему давно умершему приятелю Корнею Ивановичу Чуковскому.

Это уже не полубезумный лепет Ленца и не полупьяная болтовня Прыжова, а осмысленный отчет о реальности человека как бы со стороны.  В нем не только короткие остроумные суждения о советской литературе от Хармса до Солженицына, но и шире – история страны за несколько десятилетий, от Сталина до Ельцина.

…И только я все живу и столько поучительного вижу, что если все описать, то весь мир не мог бы вместить этих книг, - пишет столетний шушаринский житель. И добавляет: Вчера, например, приехала делегация японских городовых, делиться опытом с нашим новым участко

На этом месте письмо Добычина Чуковскому обрывается. Обрывается и 250-летняя история России, описанная в книге Олега Юрьева столь же фантастическим, сколь и достоверным образом.

См. также
Все материалы Культпросвета