Показать меню
Работа в темноте
Андреас Дрезен: Моим ровесникам мечтать было некогда
Peter Hartwig © Rommel Film

Андреас Дрезен: Моим ровесникам мечтать было некогда

О рожденных в ГДР, невинности и о слишком крепких объятиях - на Берлинале

12 февраля 2015 Екатерина Чен

В конкурсе 65-го Берлинского кинофестиваля состоялась премьера фильма «Как мы мечтали». Ведущий немецкий режиссер Андреас Дрезен смешал громокипящий коктейль истории и гормонов. В основе сюжета книга Клеменса Майера о мальчишках, чей гормональный взрыв совпал со сломом социалистического строя. Некоторые из них ненадолго пережили конец ГДР. Многие ощущения героев ленты могут оказаться знакомыми тем, кто помнит начало 1990-х. Бывшие пионеры буквально пьянеют от обилия новых возможностей и уходят в отрыв по зажигательной схеме «секс-наркотики-техно», угоняют тачки, чтобы врезаться куда-нибудь поэффектнее, открывают андерграундную дискотеку, но очень скоро понимают, что и у новой жизни есть хозяева - без знамен, лозунгов и красных галстуков, в тени.  Лучшие девушки, расставшись со школьной формой, танцуют в клубах у шеста, а в кадре по большей части – ночь. Родившийся в ГДР десятилетием раньше своих героев Андреас Дрезен рассказал о работе над фильмом.

Вы следите за реакцией на ваш фильм?

- Не сейчас, еще не время, слишком много эмоций. Может, на следующей неделе прочту рецензии, когда пройдет волнение. Нет ведь ничего отстойнее, чем новость из вчерашней газеты (смеется), так что это очень хороший способ - узнавать задним числом и лестные мнения, и негативные. Уберегает от коллапса.

Ваш фильм, прежде всего, об энергии юности. Вы ориентировались на какие-то истории взросления?

- Когда я прочитал книгу Майера, то подумал о ранних фильмах Скорсезе и об «Однажды в Америке». История друзей детства с гангстерскими сценами, с боксерскими поединками, с ощущением братства и атмосферой «злых улиц». Эти ассоциации появились задолго до начала съемок.  Роман мог показаться, с одной стороны, мрачным, диким, анархистским, но в то же время персонажи проявляли и любовь, и нежность друг к другу.  И, конечно, меня привлекла возможность поговорить о переломной эпохе начала 90-х без особых идеологических сентенций. Без штази, без поисков правых и виноватых. Это история вступления в большой мир, открытия новых возможностей.

Для героев картины переход в новую реальность вышел нелегким, они набили шишек. Должно быть, оттого, что смена строя произошла слишком быстро?

- Взрослеть тяжело в любом случае,  и этим ребятам понадобились суровые уроки, чтобы усвоить правила и понять, что свобода не безгранична, а если кажется, будто теперь можно все, то это иллюзия. Скажем, друзья открывают свою дискотеку, техно-клуб, но только они становятся более-менее успешными, как приходят авторитетные дяди и говорят – о’кей, шумите сколько хотите, но бизнес наш. Можно возражать, но тогда тебя бьют, и в конце концов ты учишься приноравливаться к обстоятельствам, которые сильнее.  Пожалуй, в этом есть некое предательство своих идеалов, но становясь старше, неизбежно теряешь наивность. Точнее, невинность. 

Peter Hartwig © Rommel Film

Ваше поколение чуть старше персонажей фильма «Как мы мечтали», о чем мечтали вы?

- Моим ровесникам мечтать было особо некогда. Надо было как-то реорганизовывать свою жизнь. Все менялось очень быстро, и лично мне потребовалось несколько лет, чтобы приспособиться к новой системе, избавиться от страхов. Более юным, возможно, было легче, они, как молодые псы, бесстрашно бросались в новое, неизведанное.  Когда сегодня молодые люди говорят: мы поедем, пожалуй, на год-другой в Австралию или в Бразилию, посмотрим мир, - я вспоминаю, как сам мечтал путешествовать, когда это было невозможно. А потом я уже окончил киношколу, и пришлось выбирать – либо ехать мир смотреть, либо пробиваться в кинобизнесе. Киноиндустрия прежней ГДР ведь рухнула, как и сама страна, требовалось искать новые возможности  для финансирования фильмов, искать продюсеров, телеканалы,  и надеяться на удачу.  Многие талантливые люди совершенно потерялись в новой ситуации, когда вроде бы есть куча возможностей, но на деле все куда как сложнее. 

Вы не сожалеете, что тогда выбрали кино?

- Ну, мы всегда о чем-то сожалеем, и в каждой профессии есть вещи как ужасные, так и прекрасные. Я, например, не люблю красные дорожки. По-моему, никто их не любит, разве что некоторые актеры. Но из режиссеров - никого не знаю, кому бы это нравилось. Я пару лет назад был в берлинском жюри с Вонгом Кар-Ваем, помню, как мы каждый вечер с тихой ненавистью готовились к очередному позированию перед камерами. Это часть игры, но процесс представления фильма был бы куда более приятным, если бы вместо красной дорожки можно было бы войти в зал через маленькую заднюю дверь. 

Ваше повествование выстроено не по хронологии, много флэшбеков, экскурсов в детство героев. Эта структура пришла из книги?

- По сравнению с первоисточником, действие даже более хронологично, но флэшбеки были очень важны для меня, чтобы напоминать, откуда пришли эти парни, из какой системы. Та система проявляла о юном поколении пристальную заботу, часто излишнюю. Обнимала, порой слишком крепко, чтоб привести к социалистической идее. Неромантично, конечно, но зато тебе обеспечивали возможность влиться в общество, принадлежать к чему-то большему, не остаться самим по себе. Я и сам помню, как мы в школе мечтали повязать красные пионерские галстуки, поскольку они - знак взросления. И форма казалась довольно красивой. И как в любой организации, существовали лазейки для скрытого бунтарства. ГДР все же была не Северной Кореей, у нас бывало довольно весело. Хотя от давления со стороны системы было никуда не деться, и у нас в фильме есть импровизированный школьный трибунал, когда лучшего друга провинившегося пионера заставляют публично изобличить товарища, а это, по сути, предательство.

Вы объясняли что-то о том времени нынешним детям-актерам, или они в курсе недавней истории?

Кое-что разъяснить, конечно, пришлось, но ребята были достаточно подготовлены, они и книжки читали, и фильмы смотрели, и по ходу съемок я сам порой удивлялся, откуда они знают или понимают какие-то вещи.

Насколько сложно было отыскать верное пространство для съемок, пустыри, заброшенные строения почившей социалистической эпохи? В Берлине, наверное, такого уже нет?

- В Берлине нет, но в Лейпциге, правда, не в центре, на окраинах – мы нашли подходящие места, ныне необитаемые, но сохранившие дух недавнего прошлого. И мы легко вписали сцены фильма в эти локации. Лейпциг, вообще, выглядит совершенно непохоже на Берлин, там и планировка улиц, и даже двери в домах другие. И для меня было важно отразить в картине город, являющийся частью истории, чтобы жители Лейпцига узнали его, когда придут в кино. 

  

См. также
Все материалы Культпросвета