Показать меню
Дом Пашкова
Из Гвинеи с любовью, с любовью в ГУЛАГ
А. Иванов. Голова раба. Фрагмент. 1840. Русский музей, Санкт-Петербург

Из Гвинеи с любовью, с любовью в ГУЛАГ

О рабстве пробирочном и лагерном

16 февраля 2015 Игорь Зотов

Алексей Евсеев. Испытание Гвинеей. Время. 2014 

«Испытание Гвинеей» можно было бы назвать вполне традиционными мемуарами, если бы автор, описывая собственные приключения, не скрылся под чужим именем – очевидно потому, что многие герои книги живут и здравствуют и поныне.

Это книга про далекую и мало кому известную африканскую страну Гвинею-Бисау. Туристов там почти не бывает: страна входит в пятерку самых бедных государств мира. Курортов и пляжей почти нет, тропическую фауну истребили, политическая ситуация нестабильная – то и дело военные перевороты. Если кому и интересна Гвинея-Бисау сегодня, то бывшим ее хозяевам - португальцам. Никакой этнографии, однако. Евсеев пишет вовсе не про далекую страну и ее обитателей, а про Советский Союз.

 

В 80-е годы прошлого столетия СССР попытался прибрать к рукам недавние португальские колонии – Анголу, Мозамбик и Гвинею-Бисау, насадить там марксизм-ленинизм, социалистическую экономику, а заодно и военные базы. Тогда-то и появились в этих странах во множестве советские специалисты. В основном, военные, но кроме них еще геологи, топографы, строители. Все они, разумеется, не знали ни одного иностранного языка и остро нуждались в переводчиках, а их-то в СССР почти не было – кому понадобится этот экзотический, пусть и европейский, язык – португальский. Разве что читать Камоэнса в оригинале. 

Для колонизаторских целей быстро наладили  «производство»: юных португалистов слали в Африку уже после первого курса университета, справедливо полагая, что лучшая учеба – погружение в языковую стихию. Так попал в Мозамбик и пережил там пять лет гражданской войны автор этих строк, так оказался в Гвинее-Бисау автор книги. «Испытание Гвинеей» тем и интересно, что на примере небольшой – в несколько сот обитателей - советской колонии можно составить исчерпывающее, к тому же приправленное экзотикой, впечатление о жизни всей Советской империи. Изображение получилось гротескным, но гротеск не выдуман автором, он естественен: пороки системы проявлены в колонии во много раз ярче, чем в метрополии. 

Советских специалистов селят вместе, часто по несколько семей в одну квартиру, чтобы все были на виду. Советским людям запрещены любые контакты с местным населением во внерабочее время, а если приспичит, то только с письменного разрешения начальства. Никаких кафе-баров-ресторанов-клубов-пляжей за пределами колонии. Советским людям не рекомендуется изучать местные языки общения, на этот случай есть переводчики. Выезжающие за границу граждане подписывают своего рода кодекс - «Правила поведения за границей» - в котором перечислены черты морального облика советского гражданина. Нарушителям кодекса грозит немедленная высылка из «страны пребывания», а на родине - испорченная анкета, со всеми вытекающими социальными последствиями. 

Условия невероятные, но людей, которые на них не соглашались, в СССР практически не было. Очень щедро оплачивались рабские контракты: всего за год работы в той же Гвинее-Бисау, советский человек мог стать обладателем «джентльменского набора» из квартиры-дачи-машины. Да и «на жизнь» оставалось. Ради этого можно потерпеть. Колонисты следили друг за другом, доносили, давали взятки начальству, от которого зависело продление срока их пребывания. Многие были завербованы КГБ, а практически все работники посольств и торговых представительств и вовсе состояли в штате этой организации. В результате, моральный облик советского человека в полном соответствии с законами гротеска превращался в аморальный. И вызвал живейшее недоумение, а то и ужас не только у аборигенов, но и у других иностранцев, работающих в этой стране.

Эти фантасмагорические заграничные обстоятельства копируют родные советские даже в их бессмысленности. К примеру, автор описывает, как долго добиваются советские дипломаты от гвинейских властей разрешения на поставку в страну военных истребителей для усиления своего присутствия. Добились, послали корабль, груженный подержанными самолетами, долго и тайно вели его по рации, чтобы враг не пронюхал, привели, разгрузили ночью в порту. Наутро о самолетах знала вся Гвинея! Из контейнеров предательски торчали хищные носы истребителей.

Автору не пришлось ни сгущать, ни приукрашивать, поскольку приукрашивать решительно нечего – факты говорят сами за себя. Важно же то, что Евсеев, даже задним числом описывая события 30-летней давности, не демонстрирует своей оппозиционности советскому строю, не выставляет себя ни диссидентом, ни тайным борцом с режимом. Он просто и живо излагает свою гвинейскую эпопею. Его герой - молодой ленинградец, веселый, общительный, любвеобильный, принимает условия рабской игры наравне с остальными колонистами и большинством граждан СССР. Он не борется, он выкручивается, изобретает лазейки, чтобы обойти систему, не посягая на ее основы. В беседах с иностранцами он искренне оправдывает советский строй, призывает видеть лучшее за «отдельными недостатками». Выживает, возвращается на родину с деньгами и незапятнанной характеристикой. 

Сегодня эти советско-заграничные реалии вспоминаются с легкой грустью, как это и положено воспоминаниям о молодости. Но если аккуратно приподнять ностальгический флер и восстановить былые подробности, то очень скоро вырвется стон: в каких же рабских, унизительных условиях жили еще совсем недавно граждане самой большой страны мира! И у себя дома, и за ее пределами.    

 

Ариадна Борисова. Змеев столб. ЭКСМО. 2014

Эта книга, как и «Обитель» Захара Прилепина, посвящена ГУЛАГу. Действие также происходит на острове, и у Борисовой остров даже посуровее – в  Ледовитом океане, неподалеку от Тикси. Герои «Столба» живут не в соловецких монастырских кельях и постройках, а в наспех возведенных якутских юртах. Какой это круг гулагова ада – считать не станем.

Дело, в конце концов, не в этом. «Змеев столб» и без сравнений с "Обителью" не лишен недостатков, поведение его персонажей слишком подконвойно авторской воле, и чрезмерны авторские отступления. Есть страницы, пролистни которые, и не почувствуешь сбоя. А есть, похожие на скоросшиватель, они и нужны только затем, чтобы увязать сюжетные линии. Прилепин не оценивает поступки своих персонажей, передает их индивидуальную речь, не приглаживая, доверяя читателю. Борисова то и дело оценивает, будто не доверяет ни героям, ни читателям, ни себе. И все же есть в «Змеевом столбе» нечто, что ставит его почти вровень с «Обителью». 

 

Дело в любви, которой в «Обители» нет. «Столб», как это бывает у женщин-писателей, целиком стоит на любви. Любовью героев друг к другу и автора к своим героям роман Борисовой превосходит эпопею Прилепина. Его героям в каком-то смысле необычайно повезло: еврей Хаим и русская Мария делят лагерную беду вместе. Оба родились в Литве, он – в традиционной еврейской семье, она – круглая сирота, воспитанная при православном храме. Им предстоят конфликт Хаима с близкими, тайный брак, разрыв с родственниками. Когда семейный ад пройден, начнется политический. У героев не останется ни свободы, ни крова, их ребенок взят на попечение еврейской семьей накануне войны и эсэсовской охоты на евреев. Персонажам останется только их чувство. Сохранят – не сохранят? Выживут – не выживут? Таких вопросов у Прилепина нет и в помине – в «Обители» каждый за себя. 

Странность в том, как в суровый тип литературы о голых людях на голой земле вклинивается романтический элемент. Героине в воображении и наяву является хрестоматийный роковой гость – в романе его прозвище Железнодорожник, и роль гостя в судьбе главных героев, разумеется, очень важна, а затем он загадочно исчезает, хотя по законам жанра должен бы встревать на самых крутых поворотах сюжета. В остальном - в этнографических, географических и исторических подробностях книга достоверна и убедительна, а «Змеев столб» - это место наказания лагерных сидельцев.

См. также
Все материалы Культпросвета