Показать меню
Дом Пашкова
Жерар Депардье. Такие дела

Жерар Депардье. Такие дела

Фрагмент автобиографии французского артиста и российского гражданина

16 февраля 2015

Жерар Депардье с некоторых пор считается российским актером, чем обязан не столько съемкам в местных фильмах, сколько своей прописке - гражданин России Депардье зарегистрирован в столице Мордовии Саранске. История с обретением им российского паспорта в 2013 году общеизвестна. Теперь издательство ЭКСМО знакомит нас с менее известными обстоятельствами его жизни. С одной стороны, это очень откровенная книга, в том смысле, что ее автор не редактирует рискованные эпизоды, которых немало пережил за 66 лет жизни. С другой, - это полет буйного воображения в театре одного актера, да и могло ли быть по-другому. Депардье придерживается разного тона, когда говорит о Франции и о России:

Да, в шестьдесят пять лет я не хочу платить 87% налогов… Я принес французскому государству сто пятьдесят миллионов евро… Я ничего не должен Франции, я люблю эту страну, я много ей дал, вот и хорошо, а теперь пусть меня оставят в покое.

Но куда только девается этот практицизм, стоит артисту совершить экскурс в литературу Достоевского или же на окраины вечернего Саранска, где он неизменно слышит пение русских женщин. С любезного разрешения издательства публикуем фрагмент книги Жерара Депардье о русском в себе - рассказ, крепко настоявшийся не столько на трезвых впечатлениях, сколько на бурной, порой комичной фантазии, восторгах, признаниях и артистических трюках.

                                                             

Патрик Деваэр и Жерар Депардье в фильме Бертрана Блие "Вальсирующие". 1974

 

Почему я всегда чувствовал себя русским? Кто впервые упомянул мне о «Рассказах русского странника»? Мне кажется, что еще подростком, утратив речь, я цеплялся за эту старинную книгу, как за протянутую руку, которая меня спасет. Читал ли я ее? Нет, не думаю, я прочел ее много позже, но кто-то мне о ней рассказал, и я уловил заключающееся в ней послание. Неизвестный нищий странник, автор этих «Рассказов», хочет следовать наказу святого Павла: «Молитесь неустанно!» Он думает, как этого добиться и, останавливаясь в монастырях и церквах на своем долгом пути через необъятную Россию, понимает, что достаточно повторять до бесконечности, как мантру, одну и ту же мольбу небесам, например: «Господи, Иисусе Христе, помилуй меня». Это его молитва, и так ему удается соблюсти наказ святого Павла.

Бегая по улицам Шатору, замкнувшись в этой поразившей меня форме аутизма, я шел по следам этого русского странника и безмолвно твердил про себя одну и ту же фразу — фразу, которую я нашел сам и которая мне очень нравится: «Я люблю вас, я люблю жизнь». Я могу повторять ее сотни раз за день, она задает ритм моему дыханию, не дает задумываться о моих блужданиях, о том, что я не должен был родиться, что мне нигде нет места, и я чувствую, что она совершает во мне это чудо, обычно приписываемое молитве: утешает меня и дарует покой.

Позже, став взрослым, я вновь обрел речь благодаря доктору Томатису, но столкнулся с другим «недугом»: я не могу выносить собственных звуков. Подобно Квитту, герою Хандке в «Неблагоразумным грозит вымирание», который был одержим собственными выделениями, собственным нутром до такой степени, что в конце концов наложил на себя руки, чтобы избавиться от своего существа, я одержим какофонией моего тела: мое сердце стучит, мои кишки урчат, мои суставы хрустят… Это уже фобия, я даже не могу оставаться один в отеле, я должен напиться, чтобы себя не слышать, иначе сойду с ума. Засыпаю я только мертвецки пьяным. И тут снова мне на выручку приходит русский странник, я заставляю себя повторять мою короткую молитву — «я люблю вас, я люблю жизнь», — повторять без устали, пока меня не сморит сон.

Позже я открыл Достоевского, прочел «Братьев Карамазовых»: Алексей, божий человек; Иван, материалист, задающийся вопросом, на чем строить мораль, если Бога нет; наконец, Дмитрий, бонвиван, мечущийся между пороком и добродетелью. Я узнаю себя в этой смеси духовного и плотского, открывающей путь сумасбродству, сомнению, пьянству, безумию. Силой, красотой и трагедией людей дышит все творчество Достоевского. Эти люди родом из необъятной России, и я чувствую к этой стране какую-то плотскую тягу, как будто и сам я оттуда родом. Я еще молод, нет и тридцати, но уже мечтаю обойти эту страну, быть странником, бредущим от монастыря к церкви, из Санкт-Петербурга во Владивосток, через Ташкент, Новосибирск, Красноярск, Иркутск, Хабаровск… Не могу сказать, что мне душно во Франции, но есть у меня предчувствие, что в России я услышу ветры, давно уже не дующие у нас, ветры, которые я так полюбил в «Песни земли» Жионо.

Патрик Деваэр и Жерар Депардье в фильме Бертрана Блие "Вальсирующие". 1974

Однако я не поехал вот так сразу в Россию, нет, я отказал себе в этом удовольствии и прекрасно знаю, почему: мне невыносима идея коммунизма, эти бедные люди, которых нам показывают по телевизору, стоящие в длинных очередях у магазинов. Мне невыносимо, что кто-то может утверждать, будто делает все для блага народа, а сам идет против него, сажая в лагеря, унижая, топча. Я читал Солженицына, Шаламова и многих других, и Сталин, Хрущев, Брежнев, все эти престарелые диктаторы, увешанные наградами и восседающие на ГУЛАГе, отвратили меня от России Толстого и Достоевского.

Двери ее открыл мне Владимир Путин. Сегодня я могу наконец быть русским и свободно путешествовать по России. По необъятной и загадочной России. Есть в этой стране духовность, ее просторы тому причиной. В Саранске, где я живу, в семистах километрах к востоку от Москвы, мне случается остановиться на улице или на краю поля, чтобы послушать, как поют женщины. «Слушай хорошенько», — говорю я себе. В этих местах все женщины поют, и если я стою под ветром, то могу оставаться так часами, охваченный тем же волнением, что ощущал ребенком, глядя на мою белокурую девочку за оградой.

А еще есть совершенно божественное место, рядом с Байконуром, среди пустыни, куда мне бы очень хотелось привести доктора Томатиса, потому что там слышишь песнь земли за сотни километров. Недаром именно здесь построила Россия свой Космический центр, атмосферный слой здесь легко проходим, и это дает нам, людям, исключительный слух. В давние времена один пастух, бродивший по этим местам, утверждал, что здесь находится точка, соединяющая его с космосом. На его могиле воздвигли пирамиду в форме кобыза, струнного музыкального инструмента, встречающегося у всех кочевых народов этих мест. Смотря с какой стороны дует ветер, могила пастуха играет разную музыку, и каждый мотив отзывается в тебе острым чувством — ты никого не видишь, горизонт полностью открыт, и все же, словно окутанные этой музыкой, слышатся детский смех, ржание осла и снова пение женщин…

Я маленький француз, родившийся в Шатору, как объяснить, что я куда больше чувствую себя на своем месте на этом чудном, затерянном плато в Казахстане, чем в квартале Омелон? Мне повезло, говорю я себе, что я не получил никакого воспитания, что был свободен и предоставлен себе все мое детство, ведь это развило во мне универсальный слух, я до всего любопытен, все впитываю, и все кажется мне прекрасным, даже чудесным, потому что никто никогда не обременял мой ум никакими предрассудками.

О чистоплюйстве

Люди бывают шокированы, ну прямо цирк мне устраивают: как может ребенок семи-восьми лет принимать роды у своей матери? Это чистоплюйство. На самом деле ты ни о чем не задумываешься – не больше, чем когда режешь барашка. Просто делаешь это. Резать барашка и то труднее, потому что он на тебя смотрит.

Об искусстве улыбаться

В десять лет я на улице. Поглядываю на ляжки соседки Меметты и дрочу, засунув руку в карман. Захожу в кино, за билет не плачу. Брожу по магазинам мимо полок с товарами, одну руку держу в кармане, дрочу, так приятно, щекотно, а другой грабастаю все, что мне нравится. Есть-то надо. Я учусь засекать косые взгляды – любопытные, порочные. Учусь улыбаться. Если ты не улыбаешься – значит, боишься, и тогда тебе хана: ты становишься добычей. Я все лучше умею улыбаться, чтобы показать людям, какой я доверчивый, как я их не боюсь. Когда парни с физиономиями а-ля Лино Вентура, дальнобойщики, ярмарочные торговцы, предлагают мне у них отсосать, я отвечаю: гони монету, называю свою цену. Мне десять лет, но выгляжу я на все пятнадцать.

Патрик Деваэр и Жерар Депардье в фильме Бертрана Блие "Вальсирующие". 1974

О первом друге

Мой первый кореш – индеец, Ред Клауд, Красное Облако. С ним я делаю первые закупки сигарет. Два блока, из которых я перепродаю каждую пачку вдвое дороже, чем она мне стоила. Потом у меня заводятся и другие друзья, и вскоре я уже вхожу и выхожу в их компании, даже улыбаться не надо. Всего за несколько недель я освоился на закрытой для посторонних базе НАТО не хуже какого-нибудь «Джи-Ай» из Огайо. Я уже разъезжаю с моими новыми корешами в машинах, их «Бьюиках» или «Шевроле» с дейтонскими номерами, что позволяет мне вывозить изрядное количество товара, припрятанного в багажнике.

О тюремных уроках

Вот там-то, в тюрьме, и снизошло на меня откровение, круто изменившее всю мою жизнь. Сущий пустяк, вообще-то, я мог бы его и не заметить, но тогда, потому что я был за решеткой – свалился, в каком-то смысле, с моей натянутой нити, - он так запал мне в душу. Сформулировал его тюремный психолог. Он принял меня доброжелательно и, еще ни о чем не спросив, взял мои руки в свои и долго молча на них смотрел.

«У тебя руки скульптора», - сказал он наконец. «Скульптора? Да я и рисовать-то не умею!» «Что с того? У тебя сильные и красивые руки, созданные, чтобы месить, чтобы лепить…» Я помню, каким мощным, каким властным эхом отозвались во мне эти две короткие фразы, электризуя меня с головы до ног, наполняя попутно сердце гордостью, какой я еще никогда не испытывал, и как крепко засели они наконец где-то между сердцем и головой. Я еще ребенок, если этот человек увидел во мне скульптора, артиста, значит, я наверняка достоин лучшей участи, чем уготованный мне путь мелкой шпаны.

О публике

Если ты проникся трагедией, если несешь в себе все ее пружины, то можешь сыграть ее по-бульварному, это куда сильнее, куда глубже трогает… Если ты чувствуешь себя на сцене так же непринужденно, как в жизни, публика будет твоя, что бы ни случилось, что бы ты ни сделал.

О воле случая

Актерством я занялся, чтобы не остаться неграмотной голытьбой, мог бы с тем же успехом заняться чем-то другим, это получилось само собой, случайно, я не выбирал.

Сюрпризы жизни, вот что меня интересует, постоянно! Постоянно!

О буржуазности

Там одна показуха и фальшь, им сорок, а они уже мертвы. Работа, парочка спиногрызов, благоверная, которая не прочь покувыркаться с кем-нибудь в койке, пока одна дома, а идиот-муж возвращается, поджав хвост, от любовницы и ложится с женой, до которой сто лет не дотрагивался. В субботу барбекю на лужайке, а в воскресенье вечером скандал. Вот что такое западное предместье.

Патрик Деваэр и Жерар Депардье в фильме Бертрана Блие "Вальсирующие". 1974

О семье

Ни с одной из трех женщин, родивших мне детей, я не создал семьи. Семьи я не хочу. Семья — это гнусность, она убивает свободу, убивает желания, убивает влечение, она тебе лжет. Вроде картинки в телевизоре — лжет во всем. Само понятие семьи — ложь. Видимость, ширма, а человека за ней нет, она его уничтожает. Это мерзость, семья, это филлоксера жизни, грибок, разъедающий все… Моя семья — я чувствую ее скорее в России, в Китае, где-то там…

О профессии

Чаще всего ты играешь сцену на свой лад и слышишь режиссера: «Ты должен был сделать то-то и то-то, Жерар». «Я это и сделал, дурень. Ты так говоришь, потому что сам это видел, и тебя проняло. Ты думаешь, что я не нарочно, вот и просишь переиграть то, что я сыграл у тебя перед носом». «Да, да, ладно, тогда ничего не меняй». «Нет, я все изменю, потому что не могу знать заранее, что попрет из меня в новом дубле. Если я должен повторить то, что сейчас сыграл, мне это неинтересно, я ухожу».

О влюбленности

Состояние влюбленности — это род безумия, это непрестанное внимание к человеку. Я прошел через это с Элизабет, а потом с каждой из женщин, которых любил. Ты можешь сам этого не сознавать, но постоянно думаешь о ком-то. И отдаешь, отдаешь. Это утомительно и не может длиться вечно. Малейший изъян — и ты испытываешь разочарование. Со временем ты понимаешь, что эти разочарования — тоже неотъемлемая часть влюбленности, что ты не можешь день и ночь держаться на такой высокой ноте. Неизбежны моменты, когда ты больше не слышишь, больше не видишь, когда ты возвращаешься к себе. Ты прекрасно понимаешь, в чем тебя упрекают, но что поделать, ты устал. Ты, однако, продолжаешь отдавать, но замечаешь, что иной раз брать уже некому.

 

 

См. также
Оправдание Депардье

Оправдание Депардье

Фильм Абеля Феррары «Добро пожаловать в Нью-Йорк» пока один из самых забавных и шокирующих на Московском кинофестивале

Все материалы Культпросвета