Показать меню
Работа в темноте
Где он жить будет?
Алексей Балабанов. Про уродов и людей

Где он жить будет?

О квартирном вопросе в фильмах Алексея Балабанова

26 февраля 2015 Анна Ниман
У птицы есть гнездо, у зверя есть нора.
Как горько было сердцу молодому
Когда я уходил с отцовского двора,
Сказать прости родному дому!
У зверя есть нора, у птицы есть гнездо,
Как бьётся сердце, горестно и громко,
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наёмный дом
С своей уж ветхою котомкой!

Иван Бунин

 

Пролог

У Василия Шукшина есть рассказ «Крыша над головой». В нем участники колхозного драмкружка  обсуждают постановку пьесы «из колхозной жизни», бьющую по «частнособственническим интересам». Несознательный герой пьесы под влиянием родственников жены строит добротный дом. Но, подвергнувшись критике колхозников,  он осознает свою ошибку и поджигает подведенное под крышу семейное гнездо. Общими усилиями колхозники тушат пожар, и при участии бывшего хозяина отстраивают дом под колхозные ясли.

Один из самодеятельных артистов, характерный для прозы Шукшина беспокойный человек, все никак не унимается и вступает в диспут с руководителем кружка:

– Идея-то меня устраивает. Я спрашиваю, где он жить будет?

– А по-моему, тебя сама идея не устраивает.

– Ты мне политику не шей. Я спрашиваю, где он жить будет?

Шукшинский герой  не одинок в своей тоске по Дому — не только «крыше над головой», но и по месту, связующему воедино прошлое и настоящее, дающему начало будущему. Эта неизбывная, поныне  неутоленная  тоска пронизывает отечественный кинематограф, не признавая жанровых и временных ограничений. Проникает она и в фильмы Алексея Балабанова, которому 25 февраля исполнилось бы 56 лет.

                                                        

Алексей Балабанов. Война

Безымянный человек с повязкой на темени стучится в двери: Не сдадите квартиру одинокому мужчине?

Другой, тоже без имени, но в должности Землемера, пытается во что бы то ни стало пробиться в Замок…

Лихой пацан из провинции мечется, стреляя и отстреливаясь, между Питером, Москвой и Чикаго да нигде не находит пристанища …

Ушлые порнографы завладевают старинной квартирой инженера и его дочерью…

Дети 90-х, пытаясь заработать на волне евроремонтов, стучат в двери старых квартир, предлагая свои услуги…

Контуженый кочегар предпочитает жить в бойлерной, отдав свою, Героя Советского Союза, квартиру дочери…

Люди фильмов Алексея Балабанова настойчиво ищут пристанища, места, где они обретут не только крышу над головой, но и понимание. Не ради ли этого спускаются они, как в ад, в подпольные недра Петербурга?

Балабанов, равно как и его герои, в Петербурге – чужой. Но таково и большинство наших литературных классиков, задолго до Данилы Багрова и его автора бродивших по берегам Невы и создавших в своих произведениях образ-миф города-оборотня, построенного на костях, вопреки природе. Северная столица возникла как физическое воплощение амбиций сверхчеловека Петра. Если же Петербург не столица, то нет Петербурга. Это только кажется, что он существует, – писал один из московских экспатов, Андрей Белый. В конце ХХ века трижды поменявший свое имя «Ленинград, Петербург, Петроградище» столицей давно не был.

Эксцентрический город, как определил Петербург Юрий Лотман, расположен «на краю» культурного пространства: на берегу моря, в устье реки. И увиденный Пушкиным, Гоголем и Достоевским как город-призрак, город-декорация, а то и бесовской мираж, сводящий с ума, он уже с балабановскими маргиналами и чужаками пересекает границу ХХ и ХХI столетий. Но именно на этом пограничном пространстве – между оставленной позади российской провинцией и призрачно маячащей в невском тумане Европой – и намерены обосноваться киногерои Балабанова. И хотя «квартирный вопрос» их преследует из фильма в фильм, дом не как пристанище, но  как система человеческих взаимоотношений и ценностей   остается недосягаем.

Евроремонтники во «Мне не больно» (2006) своего дома не имеют, живут по ремонтируемым квартирам, на чердаке - питерский вариант богемной парижской мансарды. Возлюбленная героя, эфемерная Тата, содержанка из провинции, кажется гостьей не только в Питере, на квартире снятой для нее покровителем, но и в жизни вообще. Они все же обретают временное пристанище – «рай с милым» – в шалаше, у костра. Там, за шашлыками, и происходит финальное, предсмертное для Таты, братание-прощание героев. Мы видим их такими, каковы они есть - Тата без парика и врач без традиционного халата - перед тем, как они друг друга потеряют навсегда.

Светлая печаль финала «Мне не больно» - не столько дань жанру мелодрамы, сколько единственно возможный, по Балабанову, хэппи-энд. Если его герои и находят временное взаимопонимание и подобие счастья, то случается это, как правило, вне пределов цивилизации. Среди снежных вершин герои «Войны» (2002) Иван и Руслан на какое-то время превращаются из врагов в друзей. Прежде чем предстать на суд Колокольни Счастья, паломники из «Я тоже хочу» (2012) собираются у костра и, наконец, обретают подобие того счастья, за которым шли к Колокольне. Льнущие друг к другу, словно птицы на карнизе, люди в поисках тепла -- это визуально воплощенный мотив братства, основополагающий в фильмах Алексея Балабанова.

Алексей Балабанов. Я тоже хочу

Но возможным это временное обретение дома как братства становится только вне гранита Петербурга. Славист Наталия Братова, исследуя миф Петербурга в  постперестроечном кино, отмечает, что в фильмах этого периода, и особенно в «Брате» (1997), городские квартиры превращаются в места, где герои чувствуют себя наиболее уязвимыми и беззащитными. Речь идет уже не о столпотворении  коммуналок, а о квартире как пространстве принципиально агрессивном и опасном. Тут над людьми издеваются, их насилуют, бьют и убивают.

Просторы Петербурга - предательски зыбкие, таящие смертельную опасность, что та льдина, которая уносит в никуда порнографа Иоганна. Герои фильмов Балабанова стремятся вырваться за их пределы почти немедленно. Уйду я от вас, - заявляет Он из «Счастливых дней» (1991),  не успев  обустроиться на новом месте. Лиза, жертва Иоганна из фильма «Про уродов и людей» (1998) с тоской смотрит вслед идущим на запад поездам за окном ее спальни. А сиамские близнецы Коля и Толя из того же фильма стремятся уехать на восток. Покорив рынки, квартиры и даже кладбища Петербурга, такой же одинокий, как и в начале фильма, Данила Багров рвется в Москву. Для героев «Я тоже хочу» «побег из Петербурга» - это выбор между жизнью, смертью и счастьем.

Внутри самого города-оборотня сюжетное движение героев определяется его вертикально устремленной топографией, силуэтом городских строений, шпилем Петропавловской крепости и трубами заводов, их потусторонним – опрокинувшимся в Неву отражением. Не успев обратить взгляд к небесам, часто заключенным в раму окна, герой немедля низвергается в лабиринт дворов-колодцев и подвалов. Арки коридоров и переулки ведут его вниз, во чрево города. В этих топографических промежутках (margins), на этих пограничных пространствах и действуют герои Балабанова - маргиналы, аутсайдеры, провинциалы, гангстеры, пришельцы в культурном и историческом пространстве Петербурга.

В то же самое время герои Балабанова внутренне устремлены как раз не вниз, а вверх. В «Брате» Данила, появляясь на экране из болотистого перелеска, что твой Леший, идет на песню «Наутилуса» с символическим названием «Крылья», чтобы тут же быть «опущенным» в милицейское отделение. Между тем, приключения в «бандитском Петербурге» в итоге выведут героя к короткому пребыванию рядом с Бутусовым и его друзьями на верхних («духовных», «поднебесных») этажах. Откуда он вновь низвергнется в подполье - на кладбище. Приюта, своего места Данила так и не находит. Финал фильма застает его в дороге на Москву. Финал «Брата-2» (2000) оставляет Данилу в самолете, почти буквально в дантовом лимбе.

Герой «Войны» Иван проделывает долгий - через короткую побывку дома в Сибири – путь от подземелья, зиндана, где его держат в плену чеченцы, до башни, откуда он от тех же чеченцев отстреливается и куда ему и его соратникам на помощь приходят “вертушки”. Но с войны он возвращается не победителем, а арестантом, невольником, то есть тем, кем и начинал свой путь.

Алексей Балабанов. Кочегар

Жажда вознесения как освобождения полностью господствует над сюжетом «Я тоже хочу», герои которого держат путь на чудесную Колокольню к труднодосягаемому, капризному «счастью». В этом последнем для режиссера фильме мелькает загадочный «четвертый этаж» (вспомним «Брата») трехэтажной бани, где встречаются герои. Именно туда направляется Музыкант (Олег Гаркуша), которому охранник говорит, что третий закрыт на «женский день».

 Этот чаемый «этаж» можно понимать как условную цель балабановской топографии – не высшую точку вертикали испытаний, но место единения, к которому стремятся герои его фильмов. Это то пространство, которое, герои Балабанова, преодолев свое странничество, отчужденность, могут освоить, наконец, как свое - как пространство частной жизни, как дом.

Не только для героев Балабанова, но и для всего отечественного кинематографа, изобилующего вокзалами, пространствами публичными, бесконечной дорожной тоской, дом - не просто физическое пространство обитания, это еще и, по сути, неизведанная система отношений, пространство частной жизни, обеспеченной семейной историей и традицией. Съехавший с корня, по определению Льва Аннинского, уже помянутый герой Шукшина – не исключение. Промежуточное, бездомное состояние воплощается в частой для героя отечественного кино профессии шофера. Заметим, кстати, что единственный человек, перед которым Данила Багров открывается полностью, и как свой парень из провинции, и как «штабной писарь», и как киллер с обрезом, - это дальнобойщик, везущий его в Москву. Так же легко Данила найдет общий язык и с его американским коллегой. Сценарий «Шоферы» Евгения Григорьева, для которого тема духовного дома и связи поколений является центральной, был воплощен в фильм режиссером В. Прониным под названием «Наш дом» (1965). В сценариях Григорьева частная жизнь человека не раз замещается  публичностью, так называемым общенародным  опытом. На семейных (!) фотографиях в упомянутом сценарии отсутствует личность самого героя, но присутствуют разного рода коллективы, в которых растворяется отдельный человек, а жизнь отмеряется  радиотрансляцией  боя Курантов.

Обилие вокзально-площадных эпизодов в нашем кино создает ощущение непрерывной встречи-прощания, как, скажем, в фильме Никиты Михалкова «Родня» (1983), финальные кадры которого застают мать-дочь-внучку, бредущими по железнодорожному полотну. Куда? Вряд ли домой…

Герой шукшинского рассказа, пытаясь понять идеологически правильную пьесу, задает простой вопрос: предав пламени свой дом, сдав его под колхозные нужды, где будет жить несознательный герой пьесы? Но никто толком на этот вопрос не может ему ответить: идея частного дома, не прописной привязанности к месту и истории совершенно чужды колхозным принципам и советской идеологии как таковой.

Именно из этой «колхозной», а до нее общинно-крестьянской предыстории, в частной истории ему отказывающей, и появляется герой Балабанова.

В финальной картине «Я тоже хочу» Балабанов подводит итоги не только собственной жизни, но и испытательному пути своих героев. Счастье, которое они ищут, призрачно, ведь правил у Колокольни как бы и нет: одного «возьмет», другой умирает в снегу.

Говорят, что оно [счастье] где-то есть, а какое оно, никто не знает. Люди устали, им надоело здесь, и надо либо самоубийством жизнь закончить, либо к счастью полететь, - отвечает на вопрос о счастье Балабанов в интервью Алене Солнцевой.

Люди устали, им надоело здесь.

В «Я тоже хочу»  здесь – это, как ни странно, исхоженные вдоль и поперек и знакомые режиссеру места: баня, аптека и питерские дворы на пороге весны. Живи еще хоть четверть века / Все будет так / Исхода нет, но именно исход и нужен. Хотя «там» - вымороженная Зона в обличье заброшенной среднерусской деревни. Герой Балабанова, провинциальный чужак Трофим, натолкнувшийся на равнодушное око кинокамеры, фиксирующей Прибытие Поезда, попытался освоить пространство городской суеты перед кинокамерой. Но, как и Данила Багров, рожденный на Вокзальной улице, так и не нашел там приюта.

Алексей Балабанов. Трофим. Прибытие поезда

Эпилог

Вопрос, заданный шукшинским «чудиком», остается без ответа. Но его в той или иной форме продолжает задавать отечественный кинематограф: от того же Шукшина до Тарковского, от Авербаха до Балабанова, а потом – и до Звягинцева с его «Левиафаном» (2014),  Быкова с его «Дураком» (2014).

Дом оказывается хронически недосягаем, даже если внешние силы не препятствуют герою так активно, как это происходит в Левиафане. Безжалостное разрушение дома «несознательного» Николая Сергеева (Алексей Серебряков), каким бы трагическим оно не было, происходит уже на фактическом пепелище Дома. Пока Сергей и Лиля пытаются сохранить свое жилище, их семья оказывается за гранью спасения.

В фильме Алексея Балабанова «Груз 200» (2007) Серебряков сыграл хотя и эпизодическую, но крайне важную для сюжета фильма роль раскаявшегося убийцы и самогонщика-утописта Алексея. В его затерявшуюся у шоссе избушку попадает преподаватель научного атеизма Артем, которому в споре за самопальной бутылкой Алексей раскрывает свои планы: Не нужен тебе Город Солнца...! А мне нужен! И я построю его! Не в масштабах вашего дерьмового Союза, а здесь, на этом участке. Скоро все изменится. Я возьму еще земли в аренду, трактор куплю, буду хлеб растить, охотиться... Скотина есть уже, и еще будет, скоро Тоня детей родит... Придут еще люди. И не будем мы от вас, падальщиков, зависеть!..

К сожалению, утопии приходит скорый конец: планам Алексея не суждено сбыться. В раме окна мелькает потусторонний лик маньяка-милиционера Журова, и несостоявшийся Город Солнца становится местом жутких преступлений. На следующее утро Алексея арестуют за убийство, в котором он, как и герой «Левиафана», неповинен.

 Алексей Балабанов,  не остановившийся на самоубийстве героя в «Кочегаре», а вернувшийся, будто следуя «автобиографии» майора, к первоубийству «хайлака», не перестал искать ответ на испокон вечные наши «проклятые вопросы»: где кончается преступление и начинается покаяние? где найти тот фундамент, на который прочно встанет пока еще утопический общенациональный Дом?

Словом,  где он, наш с вами соотечественник,  будет жить? А?

См. также
Все материалы Культпросвета