Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2015 году: Вечный сдвиг

Русская литература в 2015 году: Вечный сдвиг

О занимательной стихотерапии в новом сборнике Елены Макаровой

24 марта 2015 Игорь Зотов

Елена Макарова. Вечный сдвиг: Повести и рассказы. Новое литературное обозрение, 2015

Старая няня, посылая в голодную деревню курицу, вложила в ее чрево десятку и приписала: "Ишшы в куры!". А нянина дочь не разобрала смысла, сварила курицу вместе с десяткой. Сорок лет минуло, а они все вспоминают, все горюют, какую ценность схлебали почем зря! Все нити стянуты в узоры. Амурские волны накатывают на дунайские. Духовой оркестр нашей памяти играет под сурдинку.

Этот рассказ "Заначка" посвящен относительно безобидным будням брежневского застоя, но в заначке у советской истории есть не столь вегетарианские сюжеты. Историк и арт-терапевт Елена Макарова переводит травмоопасное прошлое на безопасный для психики уровень. Так что эффект ее сборника отчетливо терапевтический. Проза Макаровой приветлива и уютна, даже если ее персонажи не испытывают ни малейшего комфорта.

Безусловная удача сборника – повесть "Послезавтра в Сан-Франциско", первая в книге. Это дневник сорокалетней советской эмигрантки, осевшей в Нью-Йорке. Дневник не вполне обычен: вместо привычных дат каждая следующая запись начинается со странного набора цифр. После загадочного и нежного 18.17.16 следует не менее загадочный и ритмичный 2.6.85, смысл которого и самому рассказчику неясен, зато звучит упругим стишком – попробуйте прочитать вслух: элегическое "восемнадцать-семнадцать-шестнадцать" и маршевое "два-шесть-восемьдесят-пять"…

Еще вспоминаются, конечно же, гоголевские "Записки сумасшедшего":

мартобря-86-числа-между-днем-и-ночью.

Или: 

день-был-без числа-числа-вообще-не-было. 

Однако Гоголем странности не исчерываются, а катятся дальше, прямиком не то к Кафке, не то к Хармсу. Один из героев, почти всю повесть проходивший под именем ирландец, вдруг оказывается никаким и не ирландцем, а непонятно кем, хотя, возможно, что и шотландцем:

Он уезжает на родину. Я спросила, где же все-таки его родина. Он ответил, что еще не знает. Сначала нужно туда добраться.

При этом никакого смеха сквозь слезы у арт-терапевта Макаровой и в помине нет. Книга прекрасно обходится и без поэтического ужаса перед вечной загадкой жизни, и даже без простенькой общепринятой тревожности. 

Ничего страшного нет и в повести "Ни гу-гу", хотя начало вроде бы готовит к предстоящим ужасам прошлого:

Пятого марта, изрядно приняв, Федот Федотович Глушков плыл в тумане. Вместе с ним плыл город, вернее не город, а окраинная его часть, именуемая Теплым Станом. Достойно отметив двадцать пятую годовщину со дня смерти усатого, Федот Федотович наглотался туману и слился с природой.

Удобный зачин для живописания сталинских расправ и их последствий. На самом деле, начало фантастических, порой веселых и даже приятных хлопот и приключений главного героя. 

А, например, военному пенсионеру, вдовцу Павлу Лукьяновичу из рассказа "По дороге в Шереметьево", сказочно повезло на личного стихотерапевта: он влюбится в женщину, говорящую на этот раз не загадочными цифрами, а самыми обыкновенными стихами:

И на каждом я шагу
у тебя по гроб в долгу, сочинила в ответ на это Марья Аполлоновна и притянула Павла Лукьяновича к себе.

  Вы такая, какая есть, прошептал он ей на ухо, и в ответ на это у Марьи Аполлоновны уж совсем не к месту снова родились стихи:

  Приезжайте, и тем паче 
 я одна на целой даче. 
Но без шляпы и вуали 
я б вам понравилась едва ли.

Очень скоро Павел Лукьянович и сам заговорит в рифму.

Вместе со свободой придет муза и к советской чиновнице Вере Ивановне из повести "Поветрие":

Но вот не стало Веры Ивановны – и не стало СССР. Начальница химкинского ОВИРа распустила страну. Дала свободу и ей, и себе самой. На вершине Фудизиямы она сложила хокку: 
Со всех сторон 
Пух на меня летит. 
Пора рубить тополя. 

Ей понравилось сочинять. Заграничной пилкой для ногтей, которую кто-то дал ей в последний путь, Вера Ивановна выцарапала в скале двадцать пять хокку. Японцы перевели их на японский и включили в антологию мировой литературы.

Арт-терапия – то же творчество, разве что не требует от пациента способностей к рисованию. Принцип один: преодолеть психологические травмы, создавая с помощью специалиста свое произведение искусства. Если взять по аналогии другой вид творчества, музыку, например, или литературу, то тут дело обстоит несколько иначе: терапевту намного сложнее руководить чужой речью, чем чужим карандашом. Зато он способен создать лекарство сам. Примерно как Елена Макарова в своей книге.

См. также
Все материалы Культпросвета