Показать меню
Дом Пашкова
Слеза комсомольца (-ки, -цев)
Венедикт Ерофеев. РИА-Новости

Слеза комсомольца (-ки, -цев)

Как я пытался подражать поэме «Москва ― Петушки» и что из этого вышло. Похмельная заметка

2 января 2014 Игорь Зотов

Впервые я увидел Ерофеева на экране телевизора в конце 80-х. Тогда это показалось чудом: человек, о котором ходили легенды, которого читатель запрещённой литературы вряд ли чаял когда-нибудь услышать вживую. И вот он. Тихий, застенчивый. Через некоторое время я снова увидел его на экране. На этот раз из его горла торчала трубка: Ерофеев только что перенес операцию ― рак гортани. Глухой, нездешний голос шёл не изо рта, а из этой трубки. Тогда он сказал вот что:

Мне предлагали сделать операцию во Франции, они там умеют... но советские власти меня туда не пустили. И этого я понять не смогу...

А через год он умер. Я был на похоронах на Кунцевском кладбище. Народу немного ― человек тридцать. Помню, в их числе Беллу Ахмадулину.

Наверное, тогда, в мае 1990 года, и загорелся я идеей написать что-то похожее на «Москву ― Петушки». Много было книг, которым я хотел подражать, но больше всего этой поэме. Мне казалось, что сделать это ― раз плюнуть! Тема-то родная, похожего опыта ― сколько угодно, успевай только слова в предложения складывать.

Сначала, подражая Ерофееву буквально, я описал свой собственный алкогольный трип по его лекалу. Воспроизвёл то, что помнил из недельного запоя, а что осталось в обрывках памяти и в свидетельствах собутыльников ― обобщил и «философски» осмыслил.

И что?

Первая часть моей «поэмы» местами получилась смешной. Настолько, насколько могут быть смешными анекдоты про пьянство. Но вторая... Это был ужас: какая-то напыщенная псевдофилософская белиберда. Порвал (время было докомпьютерное, свою поэму я напечатал на машинке) и забыл.

Другая попытка случилась через несколько лет после первой. На этот раз никакого алкоголя, а подробное описание поездки на электричке по маршруту Москва ― Суходрев. Стоит ли говорить, что свой опус я так и назвал. За эти без малого три часа я не выпил и глотка пива, а только внимательно наблюдал за попутчиками, слушал и запоминал их разговоры, облик, жесты.

В результате получился вполне сносный физиологический очерк, и даже с кульминацией в образе красавца-старика, читающего в опустевшем вагоне загадочную книгу:

Старинный роман? Нет, какой роман? Что-нибудь архибожественное, с ятями. Житие? Зрелище странное: в поздней электричке нездешний старик читает нездешнюю книгу... Следующая станция ― моя. Проходя мимо старика, я нарочно роняю перочинный нож ― загодя достал из рюкзака. Нагибаюсь поднять, искоса гляжу на обложку. И даже не изумление, а что-то запредельно дикое ― дыхание сбивая: Main Kamph. Вот оно как…

Вместо финального обобщения я оставил классический русский вопрос: о, Русь, куда ты катишься?

Написал, послал в один модный в ту пору журнал (дело было лет 10 назад) и получил строгий ответ редактора: «Ерофеев ― мой любимый писатель, и я решительно против любого ему подражания».

Редактор прав: зачем пытаться сделать невозможное? «Москва ― Петушки» только кажется простой, но эта «простота» недосягаема. Окончательно я убедился в этом совсем недавно. Перечитал поэму, закрыл и вдруг почувствовал неодолимое желание прочесть её снова. Перечитал ещё раз. Потом ещё, и ещё. Шесть раз подряд.

Всё дело в ритме ерофеевской прозы. Он медленно и неуклонно с первых же строк затягивает читателя в какой-то жуткий водоворот, выбраться из которого невозможно. Да и не хочется. Какое уж тут подражание!

И вот, что ещё интересно. Теперь, когда алкоголь ушёл из реестра моих главных «ценностей», я могу читать «Москву ― Петушки» безо всякой «практической» пользы, просто как великую прозу. С любого места. Хоть с этого:

Пить просто водку, даже из горлышка, ― в этом нет ничего, кроме томления духа и суеты. Смешать водку с одеколоном ― в этом есть известный каприз, но нет никакого пафоса. А вот выпить стакан «ханаанского бальзама» ― в этом есть и каприз, и идея, и пафос, и сверх того ещё метафизический намёк.

Вспомнив «ханаанский бальзам», вспомним и другие рецепты Ерофеева, так сказать, к праздничному столу:

«Ханаанский бальзам»

Денатурат ― 100 г.

Бархатное пиво ― 200 г.

Политура очищенная ― 100 г.

«Дух Женевы»

«Белая сирень» ― 50 г.

Средство от потливости ног ― 50 г.

Пиво «Жигулевское» ― 200 г.

Лак спиртовой ― 150 г.

  «Слеза комсомолки»

Лаванда ― 15 г.

Вербена ― 15 г.

«Лесная вода» ― 30 г.

Лак для ногтей ― 2 г.

Зубной эликсир ― 150 г.

Лимонад ― 150 г.

Приготовленную таким образом смесь надо двадцать минут помешивать веткой жимолости.

 

С Новым годом!

 

P.S. Совсем недавно в издательстве Ad Marginem вышел первый роман минского художника, писателя и сценариста Артура Клинова «Шалом». В аннотации издатели пишут, что это «белорусский вариант «Москвы — Петушков». Так ли это, и пытался ли Клинов подражать поэме Венички, попробуем разобраться после новогодних каникул.

Все материалы Культпросвета