Показать меню
Работа в темноте
Канн 2015: Наконец-то, Жак Одиар!
Жако Ван Дормель. Новейший завет. ©Climax Films

Канн 2015: Наконец-то, Жак Одиар!

О фильмах-лауреатах, баранах, гекатомбах и новейшем завете

25 мая 2015 Вероника Хлебникова

Пока двое американских братьев-режиссеров только готовились награждать фильмы основного конкурса, братья-овцеводы из Исландии уже победили в программе "Особый взгляд". "Бараны" режиссера Гримура Хаконарсона – это и есть два упертых родственника, сорок лет не говорившие друг с другом, пока не свершился маленький овечий апокалипис на местных пастбищах. Группу овец, нелегально спасенных старшим братом от убоя, преследует банда одержимых заразой ветеринаров. Они требут тотальной дезинфекции, не понимая специфики хуторской жизни, в которой если и есть за что зацепиться нелюдимому старичью, так это это овечьей шерсти оклок. Старики начнут запоздало дружить против дезинфекторов. Посредником между хмурыми родственниками станет пес, который, по всей видимости, и очаровал сентиментальное жюри "Особого взгляда" во главе с Изабеллой Росселини.

Гримур Хаконарсон на съемочной площадке. © www.festival-cannes.com

Ну а братья Коэны отдали Золотую пальму Жаку Одиару за фильм "Дипан", Гран-при Ласло Немешу за дебютную картину "Сын Саула" и Приз жюри – Йоргосу Лантимосу за "Лобстера".

В прошлом году Культпро публиковал фрагмент книги Павла Поляна "Свитки из пепла" о заключенных лагеря Аушвиц-Биркенау, так называемых еврейских "зондеркомандо". Нацисты формировали рабочие бригады из узников для выполнения "черновой работы" в газовых камерах, для кремации трупов, утилизации пепла, сортировки одежды, золотых коронок и женских волос. Так вот, герой дебютного фильма Ласло Немеша "Сын Саула" как раз один из таких рабочих смерти – венгерский еврей Шауль. Павел Полян составил книгу из найденных посмертно в золе крематориев рукописей узников Освенцима. Такие записи ведет и кто-то из бригады Шауля, о чем мимоходом упоминается в фильме.

Сын Саула. © www.festival-cannes.com

Режиссер Немеш не дает никакого пространства нашему воображению, привыкшему опираться на страшные масштабы катастрофы. Монументального показа трагедии ведомых на убой народов не будет. На экране – Шауль, иногда мертвое детское тело, которое он прячет от палачей, все остальное – мимоходом, быстрым мельком, не останавливаясь, не концентрируя зрение. Только эта реальность одного человека и его восприятия. А взгляду Немеш не оставляет вообще никакого пространства, кроме того, что находится на расстоянии вытянутой руки от Шауля. Здесь не на что опереться, это беспросветный, кромешный ад и его рутина. Шауль все время в кадре, то руки, то глаза, но чаще спина с красным крестом на пиджаке, за которой камера следует, как приклеенная, а он не поднимая глаз, выполняет свою работу. Принимая вновь прибывших на казнь, закрывая за ними двери "душевых", разбирая их вещи, смывая остатки людей с пола газовых камер, он смотрит только на своего бога где-то глубоко внутри себя, все, к чему он стремится – это похоронить замученного ребенка по обычаю своей веры, найти раввина, и с ним уже ничего нельзя сделать, в его душе всё уже свершилось.

Ласло Немеш. © Bea Kallos

Шауль в исполнении Гезы Рёрига достигает максимальной отрешенности от всего, чем заняты его руки, и где находится его тело, а сам он давно не здесь, так что не имеет никакого значения, действительно ли убитый мальчик – его сын, или все это болезненная реакция его рассудка на жуткую рутину комбината убийства. Прием Ласло Немеша и его оператора все же позволяет составить вполне цельную картину происходящего, вплоть до лагерной иерархии - из обрывков разговоров и нескольких динамичных общих планов, которые все равно накрывает дымом и пеплом от печей и костров. Информативнее всего в фильме Немеша звук, он покрывает все, что не показано на экране или показано в расфокусе, искажено зрительными и психологическими помехами, не дающими окончательно сойти с ума. Ласло Немеш – ученик и ассистент венгерского режиссера Белы Тарра, чей постоянный соавтор, писатель Ласло Краснахоркаи также получил на днях престижную литературную премию – международного "Букера". Свой выбор в пользу "Сына Саула" сделало также и жюри международной ассоциации кинокритиков ФИПРЕССИ.

Жак Одиар. © Eponine Momenceau

Награда французского режиссера Жака Одиара – это давно заслуженная Золотая пальмовая ветвь. "Пророк" Одиара в 2009 году уступил пальму первенства "Белой ленте" Михаэля Ханеке. Его "Дипан" – это история про то, как трое совсем незнакомых людей попытались стать семьей, не имея к тому ни предрасположенности, ни способностей, и как подделка перестала быть подделкой. Фильм назван по имени шри-ланкийского иммигранта, боевика тамильских "тигров", переправленного во Францию по документам погибшего соплеменника, у которго были жена и дочь. На роль поддельной жены находится предприимчивая исполнительница, у которой в Англии есть родственники. Девочку-сироту буквально выхватывают из толпы. И вот они в прекрасной Франции, наедине с гангстерскими бандами из предместья, с их мелкой бандитской коммерцией и своими снами и одиночеством. Дипан – теперь дворник, он чинит свет и лифт, а ночью из мглистой зелени к нему выходит слон и качает хоботом. Из джунглей в джунгли, будто не существует иных мест для мирно пасущихся народов, назначеных на бойню, только гекатомбы человеческих жертвоприношений. Фильм создан по книге, которую написал человек, сыгравший главную роль – Антонитасан Джезутасан. Он начинается как жесткое реалистическое кино, а заканчивается как сказка, не то предсмертным видением, слишком идиллическим, чтобы быть явью. Элегантный сдержанный стиль Одиара отчасти проявляется в ограничениях, которые не позволяют ни одной из многочисленных метафор в его фильме раскрыться в лоб, но полутонами, оттенками. Дипан, убийца, воин, жертва отвечает за свет и тепло, и те же материи вызывает на экран кинематографическая сила режиссера. Жизнь буквально затеплится там, где ей нет места. 

Дипан. © Paul Arnaud / Why Not Productions.

Приз за режиссуру вручили Хоу Сяосеню, одному из старейшин кинематографа. Его "Убийца" – медленная таинственная сказка в старинных интерьерах о принцессе, воспитанной орденом убийц, и принце, нарушившем обещание, об искусстве сливаться с драпировкой и о силе следовать своим путем. Фильм, в котором по несколько минут не присходит ничего, кроме мерцания света на драгоценных фактурах и неподвижных лицах, не такая уж большая редкость в восточном кино. Тем не менеее искусное наложение этой техники трепетания на детективный сюжет в экзотических декорациях и его полное последующее растворение в этой технике, выглядит абсолютным рукодельем на фоне поточного производства сюжетов и образов.

Но самым первым человеком, вышедшим на сцену за каннской наградой (исключая Цзя Чжанке, получившего  в первые дни "Золотую карусель" – почетный приз за творчество, присуждаемый в "Двухнедельнике режиссеров"), стала несколькими днями раньше 33-летняя Мария Гуськова, выпускница филфака МГУ и Высших режиссерских курсов. Премия вручается вместе с денежным вознаграждением в размере 15 000 € – за Первую премию, 11 250 € – за Вторую премию и 7 500 € – за Третью премию.
Мария Гуськова разделила свою Третью премию с выпускником Испанской киношколы Яном Гарридо Лопесом, чей "Виктор ХХ" посвящен ощущениям девочки, чувствующей себя мальчиком. 

Возвращение Эркина. © Cinéfondation, 2015

Президент жюри программы студенческих работ "Синефондасьон" Абдеррахман Сиссако, кстати, давний выпускник ВГИКА, оценил сдержанную выразительность фильма "Возвращение Эркина". Мария Гуськова сняла его в Киргизии и на киргизском языке. Освободившийся после долгого тюремнго срока Эркин ищет прощения у старика-отца убитого им человека. Своего дома у него нет, жена и теща не желают его видеть. Эркин работает на заготовке хлопка, и его тщедущная фигурка теряется в горах белой ваты. Одна из ярких сцен этого внимательного,  тихого 28-минутного фильма – танец Эркина на свадьбе, когда маленький человек вдруг становится по-настоящему, в полную силу красивым, подобно танцующему Василю в "Земле" Довженко. Вошедший в жюри польский артист Даниэль Ольбрыхский проникновенным голосом по-русски признался режиссеру, что влюбился в ее фильм. Первую и Вторую премии жюри "Синефондасьон" присудило "Потерянным королевам" чилийца Игнасио Мерильяна и "Поделиться" американки Пиппы Бьянки.

Несколько фильмов, о которых действительно хотелось бы рассказывать, оказались в других программах. В Двухнедельнике режиссеров показали божественную комедию Жако Ван Дормеля "Новейший завет". Как и его предыдущий "Господин Никто" – это один из тех фильмов, которые появляются раз в несколько лет чтобы разобрать сердце зрителя по кусочкам и собрать его в новом порядке. И сюжетом его также является полная перезагрузка мирздания, которую совершают дочь и жена бога-создателя, пока его самого депортируют в Узбекистан. "Новейший завет" – универсальное описание где тонко там и рвущегося миропорядка и руководство как противостоять его пакостям без ущерба для души, рассудка и жизни. В том числе и песней Сальваторе Адамо "Падает снег".

Новейший завет. © Quinzaine des Réalisateurs | Climax Films

Карнавальное насмехательство над миром, устроенным по образу и подобию садиста, назначившего себя богом, так и начинается: бог существует, живет в Брюсселе. Брюссель, надо понимать, и был первым этапом творения – с точки зрения режиссера, крайне неудачным. Бездарность творца Жако Ван Дормель иллюстрирует видами скучнейших монотонных улиц современного Брюсселя. Учитывая, что именно там находится штаб-квартира Евросоюза, то и избранное режиссером местожительство его героя, создателя ублюдочных законов – вроде закона падающего бутерброда или скорости движения в соседней очереди – представляется вполне убедительным. Но если вдруг Жако Ван Дормель надумет делать сиквел, в котором этот демиург-засранец надумает взять верх над дочкой, которая отправила родителя в отставку  и поставила мир с головы на ноги, то место съемок ему следует бронировать возле Охотного ряда в Москве, конечно.

Другое любопынейшее явление "Двухнедельника" – семичасовая эпопея о жизни в современной Португалии, которую Мигель Гомеш представил в виде "Тысячи и одной ночи". Под чадрой сказки у Гомеша – документальная панорама боли, которая ломает Португалию и ее жителей. Представляя съемочную группу, Гомеш насчитал пятерых журналистов в ее составе, и сам рассмеялся – что они тут делают? И тут же пояснил: они и есть основные поставщики сюжетов "Тысячи и одной ночи", очень личных историй, вошедших в фильм. Их репортажи и записи составили костяк сценария, сделанного по методу "вербатим" – дословной записи монологов свидетелей и участников события, например, закрытия крупнейшего в Португалии судостроительного завода или забастовки, тех, кто на своей вполне реальной шкуре ощутил последствия волшебства общеевропейской экономики.

Тысяча и одна ночь, том первый. В центре - режиссер Мигель Гомеш. © Quinzaine des Réalisateurs

На 68-м Каннском фестивале не случилось великих открытий и изобретений в области сюжетов и языка, но также не было и вопиющих разочарований. Ничего чрезмерного. Основная зрительская эмоция – простая и сильная: это благодарность пяти-семи режиссерам за то, что они понимают, о чем они снимают и зачем они это делают. Их и во всем мире – по пальцам перечесть, тем более следует отдать должное мастерству каннской селекции. Не только выдающийся талант, но и осознанность награжденных и не награжденных в этот раз Цзя Чжанке, Нанни Моретти, Жака Одиара, Паоло Соррентино, Йоргоса Лантимоса, Маттео Гарроне, Хоу Сяо-Сеня остается кинематографу защитой и опорой перед лавиной уже почти автоматической убогой фиксации изображений.

См. также
Все материалы Культпросвета