Показать меню
Дом Пашкова
После бала. Иван Васильевич меняет профессию
Граф Я.П. де Бальмен. Бал в провинции. 1838. Музей Тарханы

После бала. Иван Васильевич меняет профессию

О двух музыках в рассказе Льва Толстого

29 мая 2015 Дмитрий Бавильский

112 лет назад был написан рассказ Льва Толстого "После бала". Написанный в 1903-м, он был опубликован только в 1911-м. После смерти писателя. Мы, в советской школе, проходили его в шестом классе. Залез в поиск и нашел "После бала" теперь в списках рекомендованной литературы где-то в программе седьмого, а где-то – восьмого-девятого классов, что странно. Более привычно, когда книги, некогда считавшиеся "серьезным чтением" со временем становятся безальтернативно молодежными – весь Дюма или Стивенсон. С Толстым произошло противоположное: то, что в советском литературоведении называлось "морально-нравственными исканиями", со временем оказывается уделом все более взрослых и все более зрелых людей.

Иван и Варенька встретились на великосветском балу, протанцевав до утра вальсы да мазурки. Придя домой, Ваня настолько переполнился чувствами, что так и не смог уснуть. Отправившись гулять, он видит сцену чудовищного избиения беглого солдата-татарина. Утренним аутодафе руководит отец Вари, пару каких-то часов назад блиставший в высшем свете. После чего любовь так и сошла на нет.

Понятна логика советских педагогов – рассказать детям, варящимся в соку собственного созревания, об ужасах царизма, пользуясь любовной историей как манком. Ведь сцене избиения беглого – все так же падали с двух сторон удары на спотыкающегося, корчившегося человека, и все так же били барабаны и свистела флейта – предшествовали описания любовного томления Ивана Васильевича, меланхолически рассказывающего историю угасания чувств к дочке безжалостного офицера, очень красивого, статного, высокого и свежего старика.

Теперь же, как это часто бывает с произведениями, оглоданными школьной программой, обращаешь внимание на совершенно иные детали. На то, как возвышенной и легкой музыке бала автор противопоставляет механическое и тревожное звучание полковых музыкантов: и это была какая-то другая жесткая, нехорошая (неприятная, визгливая) музыка…

Или на то, как в поздних рассказах, вспомним, хотя бы, "Крейцерову сонату", Лев Николаевич передоверяет главные свои мысли случайным попутчикам-рассказчикам.

Или то, что рассказанные события полностью парализуют Ивана Васильевича, который из-за избиения случайного человека потерял не только ангела Вареньку, но и самого себя: после бала он не мог поступить в военную службу, как хотел прежде, и не только не служил в военной, но нигде не служил и никуда, как видите, не годился…

Ну, или то, что "все мы немного лошади", и царизм тут ни при чем: дело – в природе человеческой, с трудом отличающей плохое от доброго.

Именно с этого, кстати, и начинается "После бала", Иван Васильевич рассуждает:

Вот вы говорите, что человек не может сам по себе понять, что хорошо, что дурно, что все дело в среде, что среда заедает. А я думаю, что все дело в случае. Я вот про себя скажу…

Ну, и рассказывает. Толстой не случайно делает униженного и избитого человека татарином, то есть принципиально "другим". Кажется, даже имя рассказчика выбрано автором с долгоиграющим умыслом. Публичное небрежение человеческим достоинством одного, отдельно взятого "татарина", оборачивается, в конечном счете, кровавой бойней, изничтожившей миллионы "своих".

См. также
Все материалы Культпросвета