Показать меню
Любимые стихи
Праздничный поезд Юлиуша Словацкого
Портрет Юлиуша Словацкого. 1809-1849

Праздничный поезд Юлиуша Словацкого

Об одном переводе Бориса Пастернака

13 августа 2015 Владимир Василенко

Стихотворение Юлиуша Словацкого "Кулиг" я впервые увидел в сборнике "Звездное небо" серии "Мастера поэтического перевода" (М. Прогресс. 1966). 155-страничная книжка никак не претендовала на полноту в представлении переводческого подвига Пастернака. Во-первых, сюда вошли только малые формы – лирика и, следовательно, за бортом остался почти весь Шекспир, а также "Фауст". Во-вторых, к числу зарубежных поэтов тогда не относились грузины – Николоз Бараташвили, Тициан Табидзе, Паоло Яшвили. Но и того оказалось достаточно, чтобы книжка стала одной из любимых.

Можно ли не быть сразу подхваченным стремительным бегом стиха:
 
Праздничный поезд мчится стрелою,
В вооружении, вереницей
Мчатся на место жаркого боя
Радостнее, чем в отпуск с позиций
 
И далее – стремительное, неистовое движение, многократно поддержанное рефреном:
 
Кони что птицы. В мыле подпруги.
Снежную кромку режут полозья,
В небе ни тучки. В призрачном круге
Месяц свечою стал на морозе…

Едемте с нами в чем вас застали – это тоже повторяющийся мотив. Но что происходит? С кем – тот "жаркий бой", на который забирают мчащиеся в поезде? Впрочем, "забирают" – в армию, а здесь нет такого слова. Едущие никого не заставляют, не приказывают и даже не агитируют, они просто напоминают каждому о том, что у всех и так на душе – вы мечтали о свободе и вот подходящий момент, "возмущенье 1831 года" – народное восстание поляков против власти Российской империи. Польская гордость – быстровоспламеняющийся материал, а "праздничный поезд" – всего лишь спичка.

Я давно люблю Польшу и поляков. Не знаю, голос ли это крови (моя бабушка по матери – из старинного шляхетского рода), но я всегда с интересом и восхищением воспринимал польское достоинство, тот самый "гонор", который в русском языке незаслуженно приобрел негативный оттенок.

Для меня Польша – это Шопен, Мицкевич, великая школа кино и джаза. В Красноярском университете, где я преподавал журналистику – еще до того, как он превратился в Сибирский Федеральный, – была польская специализация, язык и литература. С ее преподавателем Дариушем Клеховским из Лодзи мы подружились. Однажды я предложил ему тему факультативного занятия: параллельное чтение Словацкого в оригинале и в переводе Бориса Пастернака.

Дариуш читал "Кулиг" наизусть, а я читал перевод по упомянутой книжке. И мы сами, и студентки-филологини были поражены точностью, с какой поэт передал интонацию первоисточника – то самое стремительное движение, хотя самые дотошные отметили перенасыщенность текста излюбленными пастернаковскими прозаизмами: "Всюду нахрапом тоже нельзя ведь" или "Думали, дрыхнет, – вот дуралеи!»

И хотя наше дальнейшее сотрудничество вышло за пределы литературы и филологии – мы организовали приезд в Красноярск звезд польского джаза, квартет Томаша Шукальского, трио Адама Пероньчика, вокалистка Лора Шафран, – это занятие по "Кулигу" мне потом долго припоминали – кто с удовольствием, а кто и с осуждением, упрекая нас в пропаганде русофобии. А Дариуша вскоре уволили. Конечно, после "этого" – не значит вследствие "этого", но польскую специализацию заменили испанской, немецкой и китайской.

*Кулиг (или кулик) – старопольская масленичная забава, участники которой едут санным поездом с танцами и песнями по окрестным усадьбам, забирая с собой их хозяев. Стихотворение было опубликовано в Варшаве во время Ноябрьского восстания 1831 года.

Владимир Василенко - журналист, преподаватель Гуманитарного института Сибирского федерального университета в Красноярске  

 

Кулиг

Праздничный поезд мчится стрелою.
В вооружении, вереницей
Мчатся на место жаркого боя
Радостнее, чем в отпуск с позиций.
К дому лесному в чаще нагрянем,
Спящих без платья стащим с кроватей.
Поторопитесь с приодеваньем!
Едемте с нами, время не тратя!
Сядемте в сани в чем вас застали.
Топают кони, кличут возницы.
Это гулянье на карнавале.
Дальше и дальше, к самой границе!

Двор при дороге. Коней заслыша,
Ночь отзывается тявканьем песьим.
Не нарушая сна и затишья,
Мигом в безмолвии ноги уносим.
Кони, что птицы. В мыле подпруги.
Снежную кромку режут полозья.
В небе ни тучки. В призрачном круге
Месяц свечою стал на морозе
Редкому спится. Встречные с нами.
Кто б ни попался, тот в хороводе.
Над ездовыми факелов пламя.
Кони, что птицы. В мыле поводья.
Если ж нельзя вам за нездоровьем,
Да не смутит вас пенье петушье.
Мы полукровок не остановим.
Мимо промчимся, сна не наруша.
Нечего думать нам о привале.
Редко какому дома сидится.
Это гулянье на карнавале.
Мимо и мимо, к самой границе.

Стойте! Постройка. Отсвет кенкетов.
В воздух стреляю вместо пароля.
Тотчас ответный треск пистолетов.
Шляхта справляет свадьбу на воле.
Едемте с нами, шафер и сваты!
Где новобрачный? Кланяйся тестю.
Просим прощенья. Не виноваты.
Наше почтенье милой невесте.
Долгие сборы – лишние слезы.
Без разговоров разом в дорогу!
Ставь жениховы сани к обозу.
Вышли, махнули шапкой, и трогай!
Едемте с нами в чем вас застали.
Вихрем несутся кони, как птицы.
Это гулянье на карнавале.
Мимо и мимо, к самой границе.

Стойте тут, стойте! Снова именье.
Выстрелить, что ли? Тише. Отставить.
Лучше повергнем в недоуменье.
Всюду нахрапом тоже нельзя ведь.
Молча проходим мы по аллеям.
Дом. Занавески черного штофа.
Мы соболезнуем и сожалеем.
В доме какая-то катастрофа.
Сборище в зале на панихиде.
Отрок у гроба. Зал в позолоте.
Ах, в опустевшей вотчине сидя,
Сударь бесценный, вы пропадете
Мы вас увозим. Слушайте слепо.
Всех вас собравшихся к отпеванью,
В траурных лентах черного крепа,
Просим покорно в парные сани.
Едемте с нами в чем вас застали.
Свищут полозья. Кони, что птицы.
Это гулянье на карнавале,
Мимо и мимо, к самой границе!

Стойте. Усадьба. Память о предках,
Кажется, реет где-то незримо.
Дверь кабинета. Свечи в розетках.
Ломберный столик. Облако дыма.
Карты! К лицу ль это, судари, шляхте
В час, когда зреют судьбы народа?
Цепью стрелковой в поле залягте!
К дьяволу карты! К черту колоды!
Вооружайтесь! Вон из трущобы!
Пусть в короли и валеты и дамы
Лишь коронованные особы
Мастью играют тою же самой.
Пусть венценосцы и фаворитки,
Лишь доверяя равным и близким,
Мечут упавшие вдвое кредитки
С Карлом Десятым, с беем тунисским.
Едемте с нами в чем вас застали.
К дьяволу карты! Кони, что птицы.
Это гулянье на карнавале.
Мимо и мимо, к самой границе.

Стойте. Старинный замок вельможи.
Залпы в ответ на залпы отряда.
В окнах личины. Странные рожи.
Бальные платья. Шум маскарада.
Черти, монахи, рыцари, турки,
Старый бродяга с бурым медведем!
Не доплясавши первой мазурки,
К нам выходите, вместе поедем!
Едемте с нами в чем вас застали,
Мавры, испанцы и сицилийцы!
Это гулянье на карнавале.
Мимо и мимо, к самой границе.

Стойте тут, стойте! Новое зданье.
Света в окошках нет и в помине.
В воздух стреляю. Тихо. Молчанье.
Тьма и безмолвье сна и пустыни.
В двери стучитесь. Спать по-мертвецки?!
Нет, не перечьте нашей забаве.
С лампой выходит старый дворецкий.
«Спит твой хозяин? Вот добронравье!»
«Нет, он не спит. Господин мой и дети,
Только узнали о возмущенье
В ночь декабря со второго на третье,
Вышли с отрядом в вооруженье.
Вот почему опустели аллеи».
«Твой господин молодчина! А мы-то!
Думали, дрыхнет, — вот дуралеи!
Больше таких бы Польше в защиту».

Едемте дальше, раз не застали,
Свищут полозья, кони, что птицы.
Это гулянье на карнавале.
Мимо и мимо, к самой границе.

Месяц сияет. В мыле буланый.
Полоз дорогу санную режет.
Сыплются искры. Блещут поляны,
И постепенно утро уж брезжит.
Мы подъезжаем. Стало виднее.
Вот и граница. Мы на кургане.
Заговорили все батареи.
Это на масленой наше катанье.

 

См. также
Все материалы Культпросвета