Показать меню
Кредо Кирилла Михайлова
Когда христианские истины сходят с ума

Когда христианские истины сходят с ума

Литургия смерти и современная культура. Впервые изданы лекции протопресвитера Александра Шмемана

6 января 2014 Кирилл Михайлов

Я знаю одного священника, который любит шутить. Прямо как Онищенко. Привезли люди покойника в церковь, он отпевает. Люди не из этого прихода, судя по всему, вообще малоцерковные. А батюшка чего-то расчувствовался, послужил, слово сказал. После подходят к нему родственники покойного, благодарят.

– Не за что, не за что… привозите еще, – отвечает батюшка.

Скандал сразу же дикий, конечно. Но ситуация показательная. Для всех участников этой истории Церковь превратилась в ритуальный комбинат: одни там работают, другие покупают услуги (и требуют качества).

Теме смерти в современной культуре посвящены впервые изданные лекции о. Александра Шмемана (1921 – 1983), прочитанные им в 1979 году в Свято-Владимирской семинарии в городе Крествуд, штат Нью-Йорк. Отец Александр намеревался посвятить этой теме отдельную книгу, но не успел. В лекциях часто чувствуется, что они конспективны, многие вопросы только обозначены. Но ценность этой книги не в полноте. Ценность этой книги в другом – в неожиданном, даже для многих христиан, взгляде на место смерти в жизни человека.

Современную культуру о. Александр определяет как секулярную, то есть происходящую из христианской традиции, но превратившуюся в постхристианскую ересь. Христианскими истинами, сошедшими с ума, назвал это явление Гилберт Кийт Честертон. Хотя лекции были прочитаны больше тридцати лет назад, с тех пор мало что изменилось.

Для обращения со смертью наше общество создало сложный, но отлично налаженный механизм, неизменную эффективность которого обеспечивает столь же неизменно [безупречная] помощь работников медицины и похоронной индустрии, священнослужителей и – последней из заговорщиков по счету, но не по значению – самой семьи. То есть, подчеркивает автор, современная культура не видит вообще никакого смысла в смерти, превращая ее в еще одну комфортную социальную технологию.

Здесь о. Александр использует термин омедицинивание смерти, предложенный французским ученым Филиппом Арьесом.

Яркая иллюстрация тезиса о вытеснении смерти из человеческого опыта – вышедший в позапрошлом году фильм Михаэля Ханеке "Любовь". На мой взгляд, это фильм, скорее, о смерти. Главный герой со стоическим мужеством принимает медленное умирание своей жены. Событие смерти показано режиссером как бессмысленное, а потому пустое и беспощадное в своей механистичности. О. Александр прямо говорит, что наша культура – первая в долгой истории человечества, которая игнорирует смерть, в которой, другими словами, смерть не служит точкой отсчета, точкой “отнесения” для жизни или каких-либо сторон жизни.

Но постхристианская цивилизация пришла к такому пониманию смерти через опыт Церкви, которая сама перестала понимать опыт первых поколений христиан. Вот, что пишет о. Александр:

Поистине, то, что поражает человека, изучающего раннехристианское богослужение, а особенно – раннехристианские похороны, – это отсутствие какого бы то ни было интереса или какой бы то ни было озабоченности по отношению как к физической или биологической смерти, так и (и это еще более удивительно и значительно) к “посмертному существованию”, состоянию “усопшего” между смертью и конечным воскресением, тому состоянию, которое позднее богословы назовут “переходным” и которое на Западе выльется в доктрину чистилища.

 

Протопресвитер Александр Шмеман. www.pravmir.ru

 

О. Александр полагает, что величайшая революция в истории человечества заключалась в переносе христианами религиозного интереса со смерти на Бога. Но поколения сменялись, и эсхатологический порыв первых христиан угасал. На смену ему возвращались внимание к погребальному ритуалу и забота о загробной участи души. То, что любой из нас знает, повидав в доме, где умер человек, завешенные зеркала, или рюмку водки, покрытую хлебом, на поминках. Или послушав рассказы (а версии разнятся) о том, что происходит с душой на третий, девятый и сороковой день после кончины. О. Александр называет это капитуляцией христианского опыта перед древним культом мертвых.

В четвертой заключительной лекции предлагается план практических действий по возвращению подлинного христианского понимания смерти: Христианин тот, кто, прежде всего, верит, что что-то случилось с его жизнью – и с его смертью!. Смерть, которая по представлениям христиан, вошла в жизнь вместе с грехом, побеждается только смертью и воскресением Христа, христиане живут ожиданием воскресения, претворяя надгробное рыдание в "Аллилуйа!".

Анализируя заупокойное богослужение, о. Александр приводит фрагмент из Первого послания апостола Павла к фессалоникийцам (1 Фес 4:14, 16-17), где говорится о всеобщем воскресении при гласе Архангела и трубе Божией: Каков же смысл этих странных слов - глас Архангела, труба Божия? Почему облака? Что за облака? Может быть, какая-то древняя мифология? Я не знаю. Но одно я знаю точно. Я знаю, что каждый раз, когда я читаю или слышу этот текст, особенно на погребении, я слышу человека, видевшего, знающего что-то такое чудесное, такое невероятное и потрясающее, такое несказанное, радостное и прекрасное, что у него просто нет слов, чтобы передать это, ибо таких слов не существует. <...> И я знаю также, что можно всю жизнь потратить на изучение “христианской идеи смерти” и “христианской доктрины воскресения” и писать об этом книги, не понимая, что все уже сказано, явлено, дано раз и навсегда в простом, детском утверждении: “и так всегда с Господом будем”. В этом – все христианство.

См. также
Троица

Троица

О той недостижимой планке, которую задает Андрей Рублев и видит каждый зритель Третьяковской галереи

Все материалы Культпросвета