Показать меню
Художества
Учитель рисования
Михаил Гребенков. Портрет Н. Барановского

Учитель рисования

О догме Серова и Врубеля, снайпере Гребенкове, нескончаемой Мессалине и воскресных занятиях на Измайловской

12 февраля 2016 Наталья Львова

Забыть его нет никакой возможности. Можно не соглашаться с ним, обижаться, как на живого, спорить. Но наше время, проведенное с ним, из памяти не исчезает. Каждый раз думаешь – он всюду был прав. И в моей бестолковой жизни, как оказывается, главнее этого ничего и не было. А как бы сказал сейчас Михалниколаич?..  А как бы он ответил...

Гребенков. Художник, учитель. Снайпер, кстати. В энциклопедии "Советские снайперы 1941-45 гг." среди прочих значится Гребенков Михаил Николаевич: уничтожено врагов (в том числе и снайперов) – 55. Воинские части, фронт — 1291-й (110-я СД), Западный фронт. А потом он был ранен. Потерял ногу. Ходил и на велосипеде ездил на деревянном протезе. Мы и не догадывались, так он стремительно двигался.

 

Михаил Гребенков. Автопортрет

 

Занимались у него дома. Ехали обычно до Измайловской, а как до дома идти, я уже не помню. Дверь открывал учитель, и твой мольберт стоял на том же месте, как будто человек жил рядом с работами своих учеников. Его холсты и рисунки всегда стояли лицом к стене. Гипсовые головы он никогда специально не освещал, какой есть свет – так и рисуй. Приходили к нему художники, уже обученные. Студенты Строгановки и Суриковского. Но вот чего-то им не хватало. Уже все было ими нарисовано – и голова с плечевым поясом, и обнаженная модель. Не было только движения вперед, открытия какого-то. Повторялась и повторялась техника, все красивее и эффектнее становились работы, и те, кого это начинало пугать, выходили каждое воскресенье на Измайловской.

Михаил Николаевич при мне никому не отказывал, смотрел работы, мог сказать: Эх, как вы это дело-то любите!.. 

Особенно разгромных комментариев я не слышала. После первых занятий большинство сбегали: как так! я художник, а мне предлагают табуретку рисовать! я ж ее еще в детской художественной школе нарисовал. Или книжку раскрытую. Первые попытки наносили жестокое поражение рисовальщику. Бок табуретки неизменно был чуть не в том направлении, а книжка не получалась лежащей, всё вставала на дыбы. Правда была в том, что рисовать надо было именно эту табуретку и именно эту книжку. Обида казалась нестерпимой. И если человек был упрям и умен – он оставался среди учеников. Так что нас было всегда 6-7, не больше.

 

Михаил Гребенков. Рука. 1961

 

Рисовать – значит соображать. Никогда не рисуйте молча, а всегда задавайте себе задачу. Велико ли слово: "отсюда-сюда", а как оно держит художника, не позволяет ему рисовать от себя, наобум… Не заботьтесь о красоте рисунка, смотрите беспрестанно на натуру, а не в карандаш. Линия пусть какая выйдет, и выйдет непременно красивая и легкая, если срисовать ее с натуры…

Увлеченный собой, гордый художник смотрит, конечно, в свой лист. А учитель наш делать этого не разрешал. Если смотреть, то только на изображаемый предмет, да не прямо на него – а целиком со всей комнатой и всем воздухом вокруг. Гребенков за голову мог схватить, чтоб ты не поворачивался к мольберту: рука сама начертит правильную линию. Рисунки наши были черны, лохматы и страшны. А ластик, – говорил Михаил Николаевич, – это белый карандаш, им только так и работать.

И после того, как первая оторопь проходила, появлялись книжки и репродукции – учебный рисунок Павла Петровича Чистякова и его учеников.

Форма строилась с помощью линий, линии скрещивались, образуя передний край ее. От переднего края – вглубь, и книжка постепенно укладывалась горизонтально, рождая догадку, что я и рисовать-то, оказывается, не умею. Мы не умели правильно видеть предмет и срисовывали по частям – по своему впечатлению, по своей небрежности и лени.

 

Валентин Серов. Автопортрет. 1885

 

Предметы существуют и кажутся. Одно ли – как существуют или как кажутся, или оба вместе – тогда полное рисование.

Эта фраза осталась в записных книжках Павла Чистякова, по наблюдению Грабаря, человека с лицом тверского мужика и черепом Сократа. Как и наш учитель, никаких фундаментальных работ о своей системе Чистяков не оставил. В 1953 году в издательстве "Искусство" вышла книга "П.П. Чистяков. Письма, записные книжки, воспоминания 1832-1919". И это, в общем, почти все о его системе "чистяковского рисования". Хотя фамилии учеников перечислять как-то боязно: Валентин Серов, Михаил Врубель, Василий Поленов, Виктор Борисов-Мусатов, Лев Бруни. И там еще много. Особенно это видно по рисункам Валентина Серова, недавно выставлявшимся в Третьяковке один из самых интересных разделов выставки: талантливый маленький рисовальщик вдруг постепенно становится настоящим мастером. А первое задание для молодого Серова в чистяковской мастерской было, казалось, пустячным: листок бумаги, лежащий на полу. Серов пыхтел и ворчал, даже с его глазом это показалось трудным. 

Смотреть в общем и глупо списывать – порождает талантливых художников, но глупых.

 

Валентин Серов. Лошадь. 1884

 

Из письма Чистякова Игорю Грабарю

Родился я 23 июня 1832 года в селе Прудах (Тверской губернии, Весьегонского уезда). Хотя отец мой и не занимался рисованием, а, будучи управляющим в имении г.майора Тютчева, делал подсчет угольком на белом некрашенном полу. Вот эти-то цифры я приползал и копировал тоже угольком. Единицы и палочки я не любил, а все больше 2, 0, 3, 6, 9 и т.д. – все круглое. Затем я начал вырезывать ножницами из бумаги разные фигуры и наклеивать их на окно... Все меня интересовало, все хотелось разрешить. Почему летит птица, а гусиное перышко летит только по ветру, восьми лет я уже знал. Я все замечал в натуре, для меня все было вопрос, как и отчего. Двенадцати лет я задумывался о перспективе. Мне все хотелось придумать, как рисовать угол дома на случайную точку (как значится в теории перспективы)... Двенадцати лет я уже чувствовал что-то о перспективе в натуре и даже нарисовал деревяшку, углом стоящую к зрителю... А на 12 году, при переезде в заштатный город Красный Холм, исполнил на писчей бумаге колокольню деревенскую, обращенную углом ко мне. Колокольня стояла скобкою. При ней и солнце нарисовал и забор нарисовал. Вообще люблю до всего доходить.

В 1849 году, в феврале, я приехал в Петербург и поступил в Академию, в класс, в котором рисовали с оригиналов карандашом головы, затем перешел во второй класс и рисовал с рисунков голые фигуры. Отсюда я перешел в класс гипсовых голов. За все это время я жил в Невской Мануфактуре, в 6 верстах от Академии. Ходил в Академию ежедневно и давал уже уроки двум баринкам Смирновым по 50 коп. за урок. Давая уроки, я обижался, когда мне говорили, что рисование предмет общеобразовательный. Перспективу я слушал всего раза четыре у М.Н. Воробьева. Чертежа четыре, верно, сделал, а все прочее усвоил в течение 6 верст. Экзамена не сдавал. Будучи пытлив с детства, я все решал сам, по-своему. Например, на 12 году я начертил колокольню деревенскую способом собственного изобретения. Преподавая домашние уроки, я, уча других, сам учился. Например, рисовал с натуры петушка с ног, с земли, и все учил через две точки быстро вести линию и говорить мысленно: отсюда – сюда, форма такая. Наконец, я стал чувствовать, что необходимо найти закон точный, которым поверять исполненный рисунок...

 

Валентин Серов. Портрет Павла Чистякова. 1881 

 

В Академии Чистякова не любили, боролись с ним. Слишком уж чудной казалась им его система. По словам Чистякова, они натуры не держатся, а создают ее сами. Еще бы, они профессора российской школы. Они и подсвечник наизусть напишут, только вместо металла-то мыло выйдет. Ничего, зато все отражения показаны, рефлексы; и солнечное утро напишут, напишут с лучом заката на земле…

Коллеги академики дразнили его, что, мол, работу "Последние минуты Мессалины, жены римского императора Клавдия" Чистяков не закончит никогда. Он ее переписывал постоянно, все был недоволен чем-то. Современники говорили, будто сюжет этот был выбран им неудачно. А в записных книжках появилось: Я ведь и картины, как оказывается, писать не умею, но знаю многое и хорошо знаю и умею знание это передавать другим. И то ладно!

 

 Павел Чистяков. Последние минуты Мессалины, жены римского императора Клавдия. Эскиз. 1864. ГТГ

 

Вот и мы сидели со своими табуретками и книжками, злились на нашего учителя. Михаил Николаевич Гребенков часто нам говорил: я уже не смогу сделать из вас художников, вы все взрослые, а это надо с детства: краски растирать, с чужих рисунков копировать, потом гипсы рисовать, а потом только натуру. Видеть – научу. Уметь сравнивать свою работу с натурой тоже. На свою голову научил, теперь кажется: как счастливы в своей самонадеянности "безглазые творцы", — их мало что беспокоит. А ты вот, к несчастью, видишь.

 

Из записных книжек П.П. Чистякова

Родина моя, дорогая, великая, могучая – так же красивая, как и мир божий, как позволяешь, дивлюсь я, по белой могучей груди царапать и следить таким тварям и грязными лапами следы оставлять, касаясь святого высокого дела. И неужели пословица, что истины нет, держится до сих пор, существует на деле. Если так, если воля дана всякой твари, то грустно, грустно, что волей владеют и темные люди. Суют везде нос, все судят и рядят, надеясь, что робкие люди их дерзкому грубому крику поверят и верить им будут надолго.

 

 Павел Чистяков. Старик с табакеркой. 1860-е. Вологодская областная картинная галерея

 

Павел Чистяков. Старик-монах. 1876. Государственный Русский музей

 

Павел Чистяков. Боярин. 1876. ГТГ

 

Валентин Серов. Рисунки и наброски. Автопортрет. 1887

 

Михаил Врубель. Рисунки и наброски. Автопортрет. 1883

 

Михаил Врубель. Рисунки и наброски. Портрет Валентина Серова. 1885

 

Павел Чистяков. Портрет М.А Григорьевой. 1862. Музей-квартира И. Бродского. Санкт-Петербург
См. также
Чтобы искать, надо иметь

Чтобы искать, надо иметь

О том, зачем говорить и слушать об изобразительном искусстве, если лучше один раз увидеть; о чайниках и еще о том, почему стоит ходить на выставки

Все материалы Культпросвета