Показать меню
Работа в темноте
Секрет для ребят

Секрет для ребят

О кинотеатре им. Бабякина, о том, как разливное пиво запятнало образ героя революции, и о бесконечности «повторного фильма»

13 декабря 2013 Игорь Манцов

Вот тест, который поможет понять себя много лучше: «Какое кино ты (я) посмотрел первым?»

На деле назовёшь не то, что объективно «посмотрел», а то, что субъективно «увидел». Что реально поразило, а значит, сформировало. У меня это будет «Король-олень» по телевизору. Навсегда осталось и в подкорке, и в сердце следующее:

«Если Тарталья, значит, каналья

«…И счастлив в супружестве он, говорят! — Но это, но это, но это, конечно, секрет для ребят».

Ого! Мой детский ум верно вычленил базовые мирские ценности, распознав значимость темы власти и темы секса.

А что с первым культпоходом в кино? Всё начинается чехословацкой чёрно-белой картиной «Чудеса пана Тау». Во втором классе, на зимних каникулах. Школа продала абонемент на утренние сеансы в кинотеатр имени Бабякина. Без десяти минут десять мама завела меня в до отказа заполненный зал, усадила согласно купленному билету и убежала на работу.

Что это было? Не иначе, Чудо. Пан Тау выступал в роли Хоттабыча. Деталей не помню. Чехословацкие дети заказывали чудеса, и Тау шёл чехословацким детям навстречу. Я очумел как от зрелища с легкодоступными чудесами, так и от впервые предоставленной мне тотальной самостоятельности.

«Кинотеатр имени Бабякина», как впоследствии выяснилось, был первым кинотеатром Тулы. Открылся 25 октября 1906 года под названием «Художественный». Переименован в «имени Бабякина» в 20-е. В честь парнишки, убитого то ли черносотенцами, то ли казаками на легендарной протестной демонстрации.

«Разве? — усомнился известный тульский историк и краевед Касаткин. — А по-моему, этот самый Бобякин расстрелял крестный ход из пулемета, за что и был посмертно поощрен советской властью». — «Расстрелял по-чапаевски?» — «По-чапаевски».

Киномифология так и норовит переформатировать реальную драму.

Простой протестный паренек Алексей Бобякин вышел на демонстрацию 21 октября 1905 года. Там социал-демократы возражали против шествия черносотенцев, отмечавших годовщину восшествия на престол государя-императора. Сначала черносотенцы избили 11 человек за то, что те не сняли шапки, когда мимо них проходила процессия с портретом императора. Ответила боевая дружина РСДРП. Подтянулись бравые казаки. И, видимо, понеслось…

В 60-е сочли, что подлинная фамилия «Бобякин» требует коррекции и поменяли «о» на «а». Что их там не устраивало? Аллюзия на англосаксонское имя «Боб»? До сих пор, хотя кинотеатр снесли ещё в конце 70-х, он — легенда.

На одном из тульских интернет-форумов безо всякого удивления встретил эдакое: «Да кто ты, казюк, такой, откудова?» — «Да я, мля, живьём пил разливное пиво в буфете «Бабякина». Если, конечно, это тебе о чём-нибудь говорит!» — «Говорит, говорит. Проходи. Свой!»

Про чудесное, про «волшебное» разливное пиво в буфете «Бабякина» до сих пор рассказывают легенды. Всегда, в любом количестве. Можно было попроситься даже и без билета. Многие так и делали. Иные из купивших билет просиживали сеанс в чудесном буфете-закутке. А потом ещё и второй.

«Бабякин» был кинотеатром повторного фильма. Помню — еще до «Пана Тау» и даже до «Короля-оленя» — зазывные афиши: «Фантомас» — «Фантомас разбушевался» — «Фантомас против Скотланд-Ярда (прощание с фильмом)».

Родители вели меня в расположенный немного дальше кинотеатра цирк. Толпа перед «Бабякиным» реально не давала прохода. Мне в цирк расхотелось: нравилось словечко «Фантомас», интриговали пёстрые афиши и разнузданная молодёжь в брюках клёш перед входом.

Потом, когда мне было, думаю, 12–13, не меньше, отправился вдвоем с отцом на «Андрея Рублёва». Билетёрша реально разнервничалась: «Знаете, я вас с ребёнком не пропущу!» — «Но я не ребёнок!». Билетёрша посмотрела без всякого сочувствия и, наклонившись к отцу, полушёпотом: «Вам будет вдвоём с ребёнком… неудобно, неловко».

Боже, насколько же сильно мне захотелось! Андрей Рублёв — религиозный художник, я знал. Каким тогда образом авторы исхитрились совместить религию и «про это»?! Я хотел знать ещё и это, и я заранее восхищался.

«Но это, но это, но это, конечно, секрет для ребят».

Зато уже на следующий день сбежали с уроков — смотреть, в который уже раз, «Месть и закон». Та же самая билетёрша не протестовала.

А буквально в это же самое время...

Троюродный брат будущего краеведа Касаткина, тоже школьник и тоже во внеурочное время, насмотревшись «индийского каратэ», отлупил в бабякинском туалете двоих студентов, за что и получил год условно.

Несколько ранее сам Касаткин впечатлился другой бабякинской кинокартиной, «Вий», и спешно организовал в пионерлагере одноименную команду КВН, которая произвела фурор на лагерном смотре: зелёные плавательные шапочки и много зубной пасты, разбросанной по загорелым лицам.

«Поднимите мне веки!», «И вдоль дороги мёртвые с косами стоят!» — всё смешалось в доме Облонских.

Много позже я жалел, что «понапрасну просрал время жизни»: «Анна Каренина» до сих пор, кроме первой строки-формулы, не прочитана. Луи де Фюнес и Леонид Куравлев не одухотворили.

В начале 90-х родился провинциально-завиральный проект: на месте давно снесённого «Бабякина» вознамерились построить гигантскую по местным меркам гостиницу. Что интересно, построить совместно с индийцами. А ведь в утраченном «Бабякине» индийских картин показывали даже больше, нежели «индейских».

В результате построили храм потребления торговых услуг под названием «Парадиз». Как не вспомнить легендарную картину Джузеппе, кажется, Торнаторе «Кинотеатр «Парадизо», шансов увидеть которую в «Бабякине» не было, конечно же, никаких.

Кинематографическая образность — вещь прилипчивая.

«Повторный фильм» — категория универсальная. Вся эта — в массе своей низкопробная — продукция вертится и вертится где-то в моей подкорке, до бесконечности.

В подпольных кинотеатрах моей души, которые ни снести, ни закрыть, ни перепрофилировать, до сих пор показывают мусорный мусор эпохи позднесоветского масскульта. Там стоит трудный для ребёнка пивной запах, который, однако же, нравится мужикам с их подругами. Плёнка рвётся и рвётся, полупьяная публика, неизменно заполняющая зал с огромной плавно потухающей люстрой, ревёт: «Сапожники! Суки!»

Советская власть заходить туда боится. На входе властвует чопорная престарелая девственница: «Вам будет неудобно, неловко, но знаете, так в конечном счете и нужно! Так всегда и должно быть. Мужики — грязь. Бабы ещё хуже. Знаете, на самом деле Рублёв был порнографом. Знаете?»

А зато в буфете вечно правит бал её родная сестра-близнец, украденная индийскими цыганами в раннем детстве, отлучённая от чопорности, девственности и грамотной размеренной речи. Она визжит, она радостно вешается на шеи киномеханикам, не пуская тех исполнять профессиональные обязанности, требуя зато исполнять обязанности мужские.

За что мне все это абсолютно бессмысленное кино?

Входят Пан Тау, Виннету и шериф Маккена.  «Уберите этих людей! Не прочитаны ни «Вертер», ни «Каренина»! Если бы не проклятый «Бабякин», я мог бы стать… Наполеоном, Шопенгауэром, Достоевским…»

Входит окровавленный, но светлый ликом Алексей Бобякин: «Никто не виноват. Игорь, не придавайте значения. Там — не смотрят ни на качество усвоенного материала, ни на жанровые особенности. Вы попытались разобраться в себе. Это неплохо, но тоже никакого значения не имеет».

«А что, что имеет значение? Вовремя просмотренный «Рублёв» мог бы меня перепахать и переориентировать!» — «Вы ничего не понимаете. Важно, например, что я ни в кого не стрелял. Стреляли в меня и рубили тоже меня. Передайте тем вашим, кто ещё в этом сомневается…» — «Обещаю. Передаю. Буду молиться за ваше честное имя».

И раз никакие жанры не лучше других, и раз так называемое «статусное» кино не влиятельнее любого другого, значит, не будет никаких априорных предпочтений. Всякое кино — с секретом.

Не пытать, не насильничать. Терпеливо/внимательно выслушать/отсмотреть. Начиналось с «власти» и «секса».

Дальше будет ещё интереснее.

Все материалы Культпросвета